Рубль – не деньги

На «Скорую» Гарик все-таки оформился и когда уходил на первое свое ночное дежурство, мама пыталась вручить ему с собой термос и бутерброды.

– Мамочка, я поем, у меня деньги есть, – отговорился взрослый сын, сжимая в кармане плаща единственный рубль.

Ехали по первому адресу, и Гарик, настроенный на боевые подвиги и получение наград за них, был расстроен неимоверно: их бригаду отправили к девятикласснице, которая сожрала пачку пятерчатки назло родителям. Девчонке всучили кувшин со слабым раствором марганцовки и пока она блевала в ванной, пили чай.

Следующий вызов был на несчастный случай с летальным исходом: пьяный мужик решил спуститься по решетке лифта с шестого на первый этаж.

Все вызовы были скучными и бездарными в медицинском отношении, и начинающий врач Макаров впал в отчаяние. Все мысли были только о пирожках и стакане кофе с молоком. Он любовно поглаживал последний рубль в кармане и пытался не заснуть. Складывалось тоскливо и утомительно. Ближе к утру отправились по звонку сильно перепуганной бабульки.

Ожидался труп. Бабулька жутко верещала, повторяя через слово «Ироды проклятые!», и еле смогла объяснить, по какому адресу надо ехать. Вызвала ли она милицию, так никто и не понял.

Переступив порог квартиры Гарик сразу снял плащ и пристроил его на вешалку. Деловито осведомился:

– Где больной?

Пред ним убегал вдаль пыльный извилистый коридор, а прямо перед носом крутилась маленькая седая бабка с перемотанной полотенцем головой. Она и откликнулась.

– Больная-то я! С ними разве здоровой будешь?! Пьют, гады, а у меня уж все изболелось!

– Бабушка, с вами давайте потом, – перебил ее Гарик строго, – вы же говорили, что «убили ироды».

Кого убили?

– А что это ты, доктор, так со мной? Какая ж я тебе бабушка?! Я только в бардаковский возраст вошла!

За спиной тонко захихикала медсестричка и грубо загыкал санитар с носилками. Гарик, еле сдерживаясь, упирал на свое.

– Ведите в комнату.

Но когда они все вместе в эту комнату вошли, то не только трупов… За столом, где были свалены вперемежку пустые бутылки и остатки закуски, восседал небритый мужичонка в обширных фиолетовых трусах.

По щекам он размазывал обильные слезы, которые стекали на тощую грудь вместе с чем-то красным, а у его ног валялся еще один, правда, в майке, но без чувств. Он громко храпел. Под ним растекалась кроваво-алая лужа. По комнате плавал плотный бурый дым с запахом перегара.

– Это что? – грозно спосил Гарик, зажав двумя пальцами нос.