Осколки

Ложь во имя правды – оправданна?! К сожалению, я это только понял сейчас. Мне бы не было тогда так стыдно за себя. И может быть, не мучили ни совесть, ни бессонница. А тогда, после слов Марии, я отвернулся и чуть-чуть покраснел. К моему счастью, Маша не смотрела в мою сторону. Но и от своего не отступила:

– А ездить в Багрянское у тебя есть время?

Я вспыхнул ещё больше. Откуда она узнала об этом? Я просто усмехнулся:

– Там девчонки классные.

Глупец! Слепец! Больше литературных слов нет. Это сейчас, спустя семь лет, я понял, каким глупцом был тогда.

Хотя в то мгновения я чувствовал себя правым.

– Алексей, – меня позвала Надя, – пошли обедать. Скоро все соберутся.

Я отложил топор, и только сейчас заметил, что день был в самом разгаре. Умылся холодной колодезной водой и зашел в дом. Андрюха уже проснулся и медленно ходил в своей кроватке.

– Привет, озорник, – я поцеловал его в лобик, от чего тот широко заулыбался.

– Садись за стол, я налила тебе суп.

– Спасибо.

Как же я соскучился по вкусной, домашней пище. В городе приходится варить самому, что не всегда не только вкусно, но и не съедобно. Как-то уже привык жить на бутербродах. Ежедневно посещать кафе – накладно.

Вскоре пришли на обед родители. Мать, проходя мимо, по привычке, потеребила меня по волосам.

– Устал?

– Нет.

– Отдохнул бы, – вздохнула она. Для неё я всегда останусь младшеньким и любимым.

– Это и есть хороший отдых, – пошутил отец.

Я говорю, что отец пошутил, но не стоит это принимать всерьёз.

У него отсутствует чувство юмора. Говорит старые, изъеденные молью фразы, и наивно полагает, что это смешно. По-моему мать прекрасно это понимает, привыкла за всю жизнь. Но улыбается. С натяжкой, но улыбается. Ради уважения? Уважение так легко сливается с унижением. И стоит ли прожитая жизнь таких жертв? Значит, стоит, если это продолжается. А может, вошло в привычку? Но, скорее всего, здесь присуще одна причина – взгляд общества. Всё держится на этом. Не правильно и глупо.

– Ты сильно изменился, Алёша, – сказал вдруг отец. В его голосе было озабоченность. Даже если и он заметил перемены во мне, то чего говорить и о других?

– Всё такой же, – возразил я. – По крайней мере, мне так кажется.

– Тебе это кажется, – мягко сказала мать, – тебя что-то волнует и гложет.

– Память, – буркнул Толя.

Я собрал всю волю в кулак и даже не обернулся в его сторону.

– У меня всё хорошо.