Желтеющая книга

Мелодии шорохов трав.

Минуты, часы примиренья.

У хаоса нет уже прав.

Все выдохлись. День нагонялись.

Нет ссор, и тишайший бардак.

И к космосу все приравнялись -

такой же покой, полумрак.

И бриз одурманенно веет.

Во тьме лишь одно божество -

ведь все пред туманным Морфеем

склонились, блюдя торжество.

Почти что беззвучье, безделье.

Жив звёздно-бесптичий полёт.

Но всё пробудится от зелья.

Уже предрассветье грядёт.

Чернильность под жжёным поднебьем.

Все спят: и живой, и мертвец.

Но скоро такому волшебью

наступит законный конец.

Медвежусь в бетонной берлоге

и нежусь спокойно, как клад.

Но вдруг за стеной, на востоке,

лиса, волк бухтят и шуршат…

Кровожеланность

Одни оглушают и грустно взирают,

несмело заносят оружье над жертвой,

и глаз убиенных, что вдруг засыпают,

не могут забыть до последних от первых.

А есть палачи, что без слёз и с размаха,

срубают им головы, актом смакуя.

А третьи ждут долго их смерти до плахи,

другие же – рыб потрошат наживую…

Бывают иные, кто слаб и не может

забрать жизнь, что выдана им единично

тем, кем-то всевышним, с названием "Боже".

Тот ест лишь в гостях и в кафе за наличность.

Рыбёшки, животные, птицы, моллюски

умрут от ножей то замедленно, быстро.

На блюдах японских, французских иль русских.

Все люди хотят роли Бога, убийства…

Черепки – 16

Будто бы громы и кличи,

колокол средь этажей,

лучше будильников зычных

крики дурных алкашей.

***

Коварно-свободная львица

со львами и тиграми спит,

порою с бизоном, тигрицей -

ведёт полигамнейший быт.

***

Терзаясь вниз идти иль вверх,

стою на лестничной развилке.

Подъезд – Тартар и рай для всех.

Тяжёлый выбор. Миг заминки.

***

Бутон в причинном месте

на платье из цветов…

Ох, опылить бы честно

его в тени кустов!

***

Душа – осенний помидор,

что вытек семечками в поле,

что не нашёл хозяйский взор,

и принял гнилистую долю.

***

Осенняя тишь и сиянье созвездий.