Желтеющая книга

Такая волшебная, чистая птица

в хрустальном наряде, под песни кружишь,

влюбляешь зверей и охотников лица,

орлов и пингвинов, скворцов ворожишь!

И крыльями ангельски, ласково машешь

глядящим, завистницам и фонарю.

Я, вновь пригубив из абсентовой чаши,

смелей и любовней на сцену смотрю…

Татьяне Дерусовой

Шаламов, Гинзбург, Жигулин, Солженицын

Я вижу собранье презренных, жлобов,

глумных, сволочных и беспутных, и трусов,

и выродков, дурней, убийц и воров,

и пухлых обидами, злобами, гнусов.

Тут правят пинки и винтовки, и страх.

Вода и опилки нам полдником служат.

Мы все – бесполезный, блуждающий прах.

Стряпня кормовая на завтрак и ужин.

А летом вся влага из пор и слюна -

еда комариная. Мы им, как горки.

Вокруг нас ничто и нигде, целина.

Зимою наш пот – леденистая корка.

Барачные норы, помоев ковши,

всеадище мира, сырой муравейник.

Мы – крысы, на коих лишь язвы и вши.

Мы – пыльный, побитый, дырявый репейник.

Тут жалкость, бесправие, ужас и гнёт,

труды и немытость, лишь кожа и кости.

Однажды ворота для нас распахнёт

охранник иль дьявол, иль райский апостол…

Июньская жатва

Наш урожай вполне удался.

Старался мудрый садовод.

Но вдруг откуда-то вмиг взялся

вредящий ветер, грохот, скот.

И захрустели рвы, берёзы,

раздался явно хищный вой,

завыли рокот, вопли, грозы,

взметнулись вспышки, грянул бой!

И вмиг все грядки разметало,

совсем нарушились ряды,

ботва, ошмётки залетали

от всеударной череды.

И затряслись легко, нежданно

сарай, созвездье алых звёзд,

соседи сникли очень странно,

сломались радио и мост.

Так небывало и взаправду

утихли речи, центра глас,

исчезли песни и бравада,

согнулся тын в недобрый час.

Узрев их шкуры, лап касанья,

хозяин смолк иль убежал…

И мы зверям на растерзанье

остались меж их рёва, жал…

Жужжащий рой наш сад калечит.

В защитной мази. Бьёт озноб.