Желтеющая книга

Тут сетки паутин, в них ссохшиеся мушки,

и смерти пауков внутри голодных птиц;

и выклевано всё из раковин краюшек

под отзвуки плевков, паденья черепиц.

Тут немота простуженных иль мудрых,

и ржавый скрежет выцветших дверей,

рутина, бренность ночью, днём и утром,

и тайный ум квартирных всех зверей.

Тут дух больной, поникший и негордый,

ослабший нюх, на тон поблёкший взор,

каблучный стук, шлепки по наглым мордам,

кишит во всех о зле, добротах спор.

Тут серый фон среди мельканий тщетных,

и высь домов, как вавилонских стен,

и низость, старь церквушек неприметных,

всебедность дум и человечьих смен.

Тут редкость дел средь ленных поголовий,

средь имитаций скреп, семей и дружб, забот,

и перед встречными любых причин, сословий

закрыты молнии и кожи, души, рот.

Тут ветхость грёз, безденежье, невежи,

горчит во рту вдыхаемый зря вкус,

собачьи бирки и людские бейджи…

И в этой смеси камешком варюсь…

Охотник и лань

Влюблённый охотник поймал свою лань,

средь лис и косуль, или львицы,

слегка протянув ей небедную длань.

И самочка кормится, льстится.

Он гладит по шёрстке, бокам, животу,

в глаза безучастные глядя,

и слыша дыханье её, немоту,

амбре её, бриза прохладу.

Её прикормил он зелёной травой,

обняв рукотворным арканом.

Её изловил он с хмельной головой,

и кожаным, пышным капканом.

Её он обрёл без охоты и пуль,

без травли, засад и усилий.

Её он объятьями нежно сомкнул,

оплёл ароматами мило.

Он видит в ней чудо, природ эталон,

листвою, цветком угощая.

Пред нею творит всепочтенья поклон,

все шрамики, ложь ей прощая…

И оба так рады. Эдем! Благодать!

Дивится трофею крылато.