Желтеющая книга

охли, воды не познавши,

и стали гвоздями, винтами в земле;

бессчётье голодных, гниющих и павших,

стволы в вытекающей, пенной смоле,

паучьи развесы трофеев и тюля,

кровавые капли средь игл травы,

пуховые клочья на ветках июля,

и кто-то гнездится в костях головы,

отпавшие клювы пернатых солистов,

как семя подсолнуха средь тополей,

и силищей веет какой-то нечистой,

отсутствие смысла и родов, дождей,

в болотах густеет вонючая тина…

Предвестия мора.

Бичующий рок.

Но всё же среди преужасной картины,

средь мусорных дюн колосится цветок…

Городская рыба

По жёлтой чешуе сырой, огромной рыбы

шагаю в темноте и чищу, будто нож,

её шершавость, тон и спину, что как глыба.

Не ведал я вовек таких златых порош!

Вот так за ней плыву средь водорослей, веток,

темнеющей воды и ярких светлячков,

подростков и мальков, и норок, слизней, клеток

и старых черепах, песка, камней, рачков.

Куда она несёт? Нырнёт в какую бездну?

В какую сеть иль пасть внезапно угодит?

Кого проглотит вмиг коварно или честно?

Иль кто в неё гарпун прицельно так вонзит?

Ну а пока везёт, стремит, кружит, петляет.

Секунду не стоит, ни дня не замерла.

Живёт она в миру, изрядно вдохновляет,

печалит, веселит и учит, злит меня.

И как бы трудно с ней порою не бывало,

я видел жизнь, края, порой и небеса…

Так жаль, что никогда она не позволяла

узреть, хоть на один момент, её глаза…

Однажды от волны иль резких поворотов,

иль от усталости, дремоты, забытья

я кану резко вниз, вдруг вспомню свои роды,

она же поплывёт по рекам бытия…

Лолита

Ах, как притягательна фея, милашка,

чей шёлковый, кроткий и ласковый вид

чаруют меня, моих бабочек, пташек!

Но тем волшебством всё никак я не сыт.

Румянится взглядам, касаниям, шуткам.

Собой представляет изящный узор!

Растущая лакомо-юная грудка

к себе привлекает на сласть и позор.

И манит так ниточно, флёрно, чудесно

невинностью, лёгкостью и чистотой,

что так золоты, но при том легковесны.

Ах, девочка с ясно-живой красотой!

Нетронута прежде никем и немного.