Формула Z

Он был немного дурной, потому что спортсмен: бегал, плавал, качался – в общем, развивал тело в обход мозга. И выглядел на двадцатник: высокий, усатый – ему всегда пиво продавали. Ну, или почти всегда. И еще он был красивый. Сильный, с ногами и плечами, особенно в спортзале, когда делал эти свои штучки, а девчонки визжали, и Саня их понимал. Было странно так думать про пацана, но Саня не думал, а просто знал, и всё. И парень этот Лёха был, в общем, вполне и вполне. Такой, может, и не всё поймет, но ржать точно не будет.

И, может, Саня и рассказал бы ему, если б они… не подрались. Сразу после Саниного возвращения из Праги.

Драться с Лёхой – маленький суицид, который мог быть и не таким маленьким, если бы их не растащили. Но пачка влажных салфеток, изведенных на Санин нос, была, и из песни ее не выкинешь. Саня так и не понял, чего Лёха полез к нему. Пришел какой-то дикий, придолбался к Саниным приколам (а то все не знают, что Саня тот еще тролль), а потом ему не понравилось, что его за нос дернули, девочка-хризантемочка, нежная как пеночка… «Отвали!.

.» – а что это за разговор с другом?

В общем, фигня с маслом, и от этого еще обидней. Три дня они не разговаривали, на четвертый Лёха начал топтаться рядом с Саней, как конь на привязи, и делать вид, что не смотрит. Злорадный Саня хотел выдержать еще недельку, чтобы тот подрумянился, но не утерпел и сказал: «Чё проход заслоняешь? Ты, глыба мышц и силы духа?»

В общем, как-то разрулили и даже домой вместе шли. Но Саня не спешил рассказывать.

Тем более что говорил почти один только Лёха: про ЧП на треньке, про сиськи Маликовой и про то, что биологша офигела, а офигение лечится только чем? Правильно.

Саня слушал всё это и думал: нет, Лёхе я, наверно, никогда не…

И тут Лёха замер, потоптался опять, как конь, и сказал:

– Ты это… Не думай, ладно? Я тогда, ну… в неадеквате был.

Они почти дошли до его дома – Небесных стрелков, 28Б. Сане было дальше.

– Проехали, – отвернулся он. – Забей.

– Не знаю, что такое, – неожиданно плачущим голосом сказал Лёха.

Саня его еще таким не видел. – Прикинь, я тогда, в тот день… А, всё равно не поверишь.

– Что? – повернулся к нему Саня. В животе кольнуло током.

– Ну… Короче, думай про меня, что я шизик. Я сам так про себя думаю. Короче…

Лёха еще потоптался на своей привязи, сплюнул и начал:

– Короче, меня в тот день в оперу загнали. «Пиковая дама», блин. Ну, типа чтоб рос над собой, воспитание чувств, всё такое.