Какая же ты бездна – человек!

А как чуть с голоду не подохли, как тот мужик с ума сошёл, как думали, что все мы подопытные и за нами наблюдают?

– Ну всё же хорошо теперь, – пробубнил Федя. – Как банки консервов открывать вспомнили и Большой Мозг нашли.

– Ты нашёл.

– Я.

– И он умирает.

– Но сидят же возле него. Записывают. Кто помнит как.

– Ха. Ты бы видел, что они записывают. И о чём спрашивают. Дебилы.

– Двойка, ты несправедлива. Работают же люди. Ночей не спят.

– Зато Историк поспать не дурак и жрёт за троих. Это справедливо?

– С едой проблем больше нет, – пожал плечами Федя.

 – Мы нашли склад, пищевые синтезаторы.

– Тогда почему недавно пробудившиеся получают ограниченную пайку и живут впроголодь?

– Историк полагает, что им нужен стимул. Для скорейшей адаптации.

Двойка суматошно затопала ногами и замахала руками. Она всегда так делала, когда сердилась.

– Историк, Историк, Историк! Куда ни плюнь – везде Историк. Историк сказал, Историк решил, Историк распорядился… А с какой стати? Кто его уполномочил? В чём его легитимность?!

Федя с большим удивлением отметил, что понял значения слов «полномочия» и «легитимность».

«Может, я депутатом был? Или юристом каким-нибудь?» – с тоской подумал Федя и спросил:

– Ты говорила, что смутно начинаешь вспоминать, кем была до потери памяти.

Двойка смутилась.

– Неважно это, – теперь она засунула руки в карманы комбинезона и ссутулилась. – Ложные воспоминания. Бред взбудораженной совести.

Последняя фраза тоже показалась Феде знакомой.

Он сказал:

– Ты бы нашла себе дело. И имя придумала. Так легче. Не думать, что это за корабль, кто мы и куда летим. И зачем.

Двойка усмехнулась.

Послышалось низкое, на пределе слышимости, гудение, и сильная вибрация сотрясла переборки. Это означало, что начинают прибывать «гробы» с просыпающимися. Вибрация происходила из-за того, что «торсионный двигатель пошёл вразнос и скоро кирдыкнется». Так сказал Большой Мозг. Когда у него уточнили, когда же наступит это самое «скоро», он ответил: «Когда спящий взорвётся».

И больше к этому вопросу не возвращался.

– Иди, точковщик, – сказала Двойка.

***

Поначалу Федя сильно путался в подсчётах. Он записывал номер каждого гроба, суммировал, отнимал задубевших, плюсовал детей с родителями, а в итоге у него каждый раз получалась плюс-минус неизвестность. Это категорически не устраивало Историка, и тогда Федя научился точковать. Вернее, это Большой Мозг научил его точковать.