О ком плачет небо

Меня пленила ее манера говорить: ее речь, ее смех…

…Когда мы расстались, я снова пошел к доктору. Ни к тому, который мне понравился, а к новому. Снова белые стены, потолки… Группа была большой. Человек двадцать. Не меньше. Каждый из них по очереди рассказывал про то, какой он сильный, как ему нелегко с болезнью, но он обязательно справится. Он пройдет этот сложный этап своей жизни и бла-бла-бла… Короче, все в этом духе целых три часа. После очередного рассказа, все пришедшие смахивали слезы, взрывались аплодисментами, подбадривали говорившего и, вторя сонному доктору, уверяли, что он молодец.

Когда пришла моя очередь говорить, некоторые сентиментальные барышни разрыдались еще до того, как я открыл рот. Видимо, все дело было в моем возрасте. Растерявшись, я решил вообще ничего не говорить. Доктор прищурил свои поросячьи глазки, но настаивать не стал.

…На этот раз я достиг желаемой реакции. Она засмеялась, увидев меня, ждущего ее после учебы с очередным букетом цветов. Мы гуляли по набережной. Она фотографировала.

Я делал вид, что очень заинтересован процессом фотосъемки, а на самом деле я был заворожен ей. Мне было достаточно того, что она просто была рядом. Поэтому я терпеливо смотрел, как она фанатично относится к своему увлечению. Она могла подолгу вглядываться во что-то, представляя, как будет выглядеть снимок. А я пару раз в такие моменты ловил себя на мысли, что даже задерживал дыхание. Видимо боялся спугнуть видение…

…Я понял одно. Она – мое лучшее лекарство. То время, что я проводил с ней, было временем без боли, без мыслей о смерти.

Когда ее не было рядом, приходил «а вот и Джонни», приводя с собой утомляющие своим однообразием размышления. Я думал о том, как изменилась моя жизнь. Думал о том, какая она была до этого бестолковая. Думал о том, что будет дальше…Вернее, чего дальше не будет. Думал о маме… Одни и те же мысли постоянно приходили в мою изможденную болями голову. Одни и те же картины проносились перед глазами. Я хотел рассказать все это доктору, но каждый раз, когда мы начинали разговаривать, боязнь стать уязвимым брала надо мной верх…

…Зима окончательно отступила.

На улице с каждым днем становилось все теплее и теплее. А я в свою очередь чувствовал, что становлюсь все тупее и тупее. Просыпаясь по утрам, я долго не мог сообразить, где я и что мне надо делать дальше. Ежедневные походы на занятия в группе не давали желаемых результатов. Они не давали вообще ничего, кроме запаса раздражения на весь день.