Желтый глаз Тихеи

Я подошёл к книжной полке, отодвинул стекло и достал заветную коробочку. Вот он, платочек. Сколько лет прошло. Я осторожно провёл пальцами по шёлковой блестящей поверхности. Такой же ядовитый, не выцвел и не потускнел. Фирменный атрибут одной из моих сущностей.

От приятных воспоминаний меня отвлёк голос жены:

– Извини, я случайно услышала твой разговор о том, что для детей надо писать, как для взрослых, только лучше. Прости, конечно, но твои самоуверенность и безапелляционность повергли меня в шок. В конце концов, никем не доказано, что эта фраза принадлежит именно Маршаку.

С тем же успехом её можно приписать, например, Корнею Чуковскому…

– Наташ! Не начинай, а?! – бесцеремонно прервал я свою начитанную вторую половину. – Если тебе хочется заняться словоблудием – зайди на форум ЭКСМО, там таких любителей прорва! Заведи дискуссию о литературе, о строфах и тропах! Подними вопрос о высоком проценте графомании и безыдейности в современных изданиях. Тебе рукоплескать будут.

Супруга на мгновение растерялась, но, заметив в моих руках платок, понимающе хмыкнула:

– Ах, вот в чём дело.

Какая я глупая. Какие могут быть маршаки и чуковские, когда Александр Сергеевич Панин занят созерцанием своего незабвенного фетиша. Скажи, его еще моль не съела?

– Когда не станет его – не станет и меня, – с пафосом ответил я. – И это не просто фетиш. Это магический фонарь, освещающий дорогу в новые миры, свежий бриз, сдувающий пыль однообразия и рутины. Стяг воина и философа, дарующий выбор…

– Это из какой пьесы? – подозрительно прищурилась Наташка.

– Это не пьеса. Это жизнь. И вообще, – я повязал платок на шею, – на пороге год Жёлтой Собаки, и за праздничный стол я сяду в нём.

– Фу! – всплеснула руками супруга. – Какая пошлость и цыганщина!

– Верно. Не зря я полюбил тебя. Ты сердцем видишь. Уверен, что тебе до смерти надоел муж-тихоня. Эту ночь ты проведёшь с цыганом! И мне даже страшно представить, что он с тобой будет делать. Ведь он хулиган, бандит и насильник!

– Звучит интригующе, – с напускным безразличием откликнулась жена, но её глаза возбуждённо сверкнули.

Я подмигнул ей, щёлкнул по носу и, насвистывая, отправился на кухню.

Праздничный стол ломился от закусок. Люблю изобилие в новогоднюю ночь. В крышке полированной супницы я увидел свое отражение. Самоуверенного и гордого, в ядовитом жёлтом платке. Я медленно растворялся, уступая место другому. Совсем непохожему на меня.

– Ну, здравствуй, Антон Панин по прозвищу Цыган.