Дуэльный кодекс. Том 1: Проект Геката

Вы признаете свою вину?

– Не признаю, ваша честь, – громко проговорил я.

Сейчас судили меня не за убийство принца, а за нарушение международных норм дуэльного кодекса. Ну и за государственную измену. Проклятье… Какой-то мудак нашел в моем лице прекрасного козла отпущения. Вот был бы шанс разобраться во всем лично…

Другой же суд, непосредственно за убийство принца, предстоял мне в Америке. В Королевстве Монтана в личных владениях Короля Луи IV Лавгута, куда меня экстрадировали.

Этот процесс проходил бесхитростно, в продолговатом помещении с каменные оплавленными стенами.

Зал напоминал тренировочную комнату для отработки заклинаний. Меня, прикованного антимагическими кандалами к стулу, разместили трибуны для многочисленных зрителей и судейскую кафедру.

Суд был формальностью. И переводчик, на не очень чистом русском тараторил все так, что я мало что понимал.

– Вот бездарь, – хмуро проговорил я, глядя на переводчика – сутулого старичка в светлом деловом костюме и очках с линзами, делавшими его глаза просто огромными, – хоть бы выучил язык международных отношений.

Ни черта ж непонятно. Вот, че он сказал? – я кивнул на судью, – о чьем ожирении третьей степени идет речь? Моем? Точно нет. Так, может, быть короля?

– Но, но, – сглотнул переводчик, – то ест, не ожирение, а преступление.

– Ну так и говори, что преступление… Тфу ты…

Когда зачитали приговор, и Луи IV встал со своего места, я засомневался, действительно ли речь шла о слове “преступление”? Король был довольно упитан.

Даже более чем. Защитный мундир с кевларовыми вставками выглядел на нем очень потешно.

Противомагический жилет топорщился на выпуклом животе так, словно бы на борова надели две разделочные доски: одну спереди, другую сзади. А защита бедер выглядела на широких ляхах настолько крошечной, что в отношении короля можно было сказать: “стреляй по ногам – не промажешь”.

Когда я хохотнул своим мыслям, охранник, стоявший справа, недоуменно посмотрел на меня.

А еще монарх не выглядел расстроенным.

Насколько я знал, у него было четверо сыновей и три дочери (количество незаконнорожденных я никогда не уточнял). И к смерти принца он наверняка относился как к оскорблению своего Дома. Не больше.

Король с трудом спустился с трибуны. Занял позицию напротив меня, метрах в тридцати.

– Вы есть последний слово? – обратился ко мне переводчик.

– Да нет. Давай уже, – стиснул я зубы, – хотя нет, стой, – ухмыльнулся и посмотрел на переводчика.