Осколки бабушкиной вазы

Когда же останавливались на станциях, коих между Закарпатьем и столицей Москвой великое множество, все пассажиры, и он в том числе, выполняли обязательный ритуал – выходили на перрон и покупали у местных торговок рассыпчатый отварной картофель, обильно посыпанный укропчиком, малосольные хрустящие огурчики, жареные в масле пирожки, крутобокие румяные яблоки. Многие мужички тащили из буфетов и ларьков холодные, запотевшие бутылки с пивом – для себя, с лимонадом – для детей и жён. А чем ещё заняться в дороге, длящейся более суток? Вот пассажиры и ели, пили, играли в карты, обсуждали отгремевшую этим летом Олимпиаду и напевали песенку про улетающего Мишку.

Ассортимент вагона-ресторана, куда он наведался сразу, как только поезд тронулся от станции отправления, был предсказуем и невелик. Но он с аппетитом съел тарелку обжигающего супа-харчо, жирного, оранжевого, острого, домашнюю котлету с пюре и выпил стакан компота. Подумав, заказал 50 грамм коньяка с лимоном и долго крутил пузатую рюмку, не обращая внимания на пассажиров, ищущих свободное место за столиками.

Первый день пути пролетел как-то незаметно, но дневная жара утомляла – хоть и конец августа, но лето не сдавало своих позиций и не спешило побаловать прохладой. Он вышел из душного купе в коридор, чтобы не мешать соседям – молодой паре – укладывать малыша лет четырёх, опустил окно, с удовольствием подставил голову ветру, прикрыл глаза и долго стоял так, без единой мысли, растворяясь в этой тишине, нарушаемой только стуком колёс.

Даже тихий шорох открывшейся двери соседнего купе не нарушил его уединения и покоя. По крайней мере, так могло показаться со стороны.

Поезд проскочил маленький сонный полустанок, поприветствовав его коротким гудком. Он очнулся, вглядываясь в промелькнувшие огоньки и едва различимые силуэты каких-то строений. Но вот окно снова потемнело, и в нём отражались только двери купе, тусклый свет вагонных лампочек и он сам – высокий, широкоплечий, с угадывающимися под рукавами рубашки крепкими мускулами.

Коротко стриженные, практически выгоревшие светлые волосы, смуглая обветренная кожа, серые, скорее даже стальные глаза – холодные, цепкие.

Лёгкий, едва слышный смех рассыпался по коридору – так катятся бусинки с разорвавшейся лески или мелкие монетки из дырявого кармана. Он повернул голову и сперва увидел её отражение в соседнем окне. Она была ему едва по плечо, не худая, ладненькая, длинная чёлка падала на глаза, от улыбки на щеках играли ямочки.