Осколки бабушкиной вазы

Она болтала о том, о сём, задавала ему какие-то вопросы, он отвечал односложно, но слова эти, как мячики от пинг-понга, летали между ними и складывались в им одним понятную игру: подача, удар, розыгрыш, ответный удар…

Распахнулась дверь между вагонами, в тамбур ворвался ветер, запах масла и жжёной резины, грохот сцепки, и вместе с ними ввалился какой-то тип, изрядно перебравший в ресторане. Увидев потенциальных собеседников, он попытался сфокусироваться, что-то неразборчиво мыча, шагнул вперёд, покачнулся и чуть не упал на девчонку, пытаясь облапить её, но был крепко схвачен за ворот и вытолкнут в следующий вагон.

– Ты в порядке? Не ушиблась? – он приблизился, стараясь рассмотреть в темноте её лицо, и наткнулся рукой на мягкое, слабое плечо. Она вздрогнула, но не отодвинулась.

– Всё хорошо, спасибо вам… тебе, что выкинул этого придурка… Терпеть не могу пьяных…

Тонкие пальчики легли на его предплечье, и он скорее почувствовал, чем увидел, как она вскинула голову, как приоткрылись и потянулись навстречу губы…

Понимая, что надо остановиться, прекратить этот затянувшийся спектакль, вернуться в купе и, забравшись на верхнюю полку, впиться зубами в казённую подушку, он обхватил рукой девичий затылок и, почти отрывая её от пола, со стоном приник к нежным, податливым губам.

Этот поцелуй был бесконечным, тягучим, засасывающим, как водоворот, в котором её упругое тело таяло в его жёстких ладонях. От него кружилась голова, останавливалось сердце, а где-то внизу живота разгорался жаркий и мучительный огонь.

Он знал, что может сейчас всучить пару сотен Михалне, и на час-другой служебное купе будет предоставлено им; знал, что девочка пойдёт за ним, забыв про родных в соседнем купе, чувствовал, что и в ней горит тот же огонь. Но не делал этого, продолжая целовать, ласкать, шептать какие-то глупости и слушать такие же в ответ, пока ранний рассвет не окрасил молочным цветом стены тамбура…

Она едва держалась на ногах, губы предательски распухли, волосы растрепались, и только в глазах светился всё тот же призывный зелёный свет.

Он практически донёс её до купе, осторожно открыл дверь и прошептал:

– Спи, я буду охранять твой сон…

Мешать соседям не стал, постучался к Михалне и за полтинник получил полстакана водки, бутерброд с колбасой и возможность вздремнуть на служебной полке. Ну и вдобавок понимающий и всепрощающий взгляд умудрённой жизнью женщины. Не известно ещё, что из этого дороже…

Поезд подъезжал к Москве.