Счастливой быть не запретишь

Овдовев лет двадцать назад, бабушка перебралась к старшему сыну Петру в Подмосковье, вела хозяйство и воспитывала его детей. Московскую квартиру она иногда сдавала, а порой жила в ней по несколько месяцев, если хотела отдохнуть и побыть в одиночестве. После смерти зятя Вера Петровна приехала к Ирине, была на похоронах, поддержала осиротевшую Танечку, увидела дружное семейство Вадима… и осталась в их жизни.

– Прости меня, доченька… Знаю, что не ко времени мои слова и не к месту. Но лучше уж поздно, чем никогда, правда? – заглядывала она в потухшие глаза Ирины.

 – Гордость мне не позволяла приехать раньше, когда ты звала, а потом и звать перестала. Да и правильно, кому я нужна, дура старая, со своими замашками!

– Ну что ты, мама, – тяжело вздохнув, женщина приобняла её. – Сейчас ты здесь, а мои обиды… они в прошлом. Мне и Серёжа всегда говорил, что не обижается на тебя. Он больше за меня и детей огорчался, ведь бабушка у них фактически одна была.

– Я только сейчас поняла, как сама себя наказала, не общаясь с Танечкой и Вадюшей! Петрушины-то дети при мне выросли, а сейчас совсем чужими стали, разлетелись и носа не кажут.

А твои вон воспитанные какие! На деле-то не знают меня, а не отворачиваются, бабушкой кличут.

– Мам, ну а кто ты им? Бабушка и есть. Они в детстве часто о тебе спрашивали, только я не знала, что отвечать. А потом с ними Серёжа поговорил, объяснил… У него всегда хватало терпения и сил растолковывать и не злиться.

– Хороший у тебя муж был, Ирочка, царствие ему небесное!

Ира расплакалась.

Непривычно ей было в маминых объятиях, но не так горько, как в одиночестве.

С этих пор Вера Петровна приезжала регулярно, гостила пару недель, пекла пироги, стряпала вареники с творогом, тормошила Ирину и Танюшку, учила жизни правнучку Олесю. Девочка очень привязалась к прабабке, любила слушать её рассказы о юности, о кавалерах, том, какой её любимая бабушка Ира была в детстве. Для своих семидесяти восьми лет Вера Петровна была очень бодрой старушкой, физически крепкой и практически здоровой.

Пожалуй, только немного подводило зрение, но она не унывала и говорила: «Всё в этой жизни я уже видела, а если чего не разгляжу, так и не беда». Полюбив Олесю, бабушка прикипела и к Танюшке, переживала за неё больше всех, а вот мужа, Пашу, недолюбливала. Но, памятуя о том, как ошиблась в Сергее, держала неприязнь при себе.

* * *

В этот сложный период в жизни Тани появилась добрая фея в лице дипломной руководительницы.