Шрамы как крылья

Впустишь людей в свой мирок.

Мы обмениваемся искренними взглядами. Кора красива даже в пижаме и без макияжа.

– Кора, единственный способ для меня выжить в эти две недели – стать как можно более толстокожей. К счастью, мои гипертрофические рубцы достаточно толстые.

Кора вновь поджимает губы, а я изображаю, будто бью по барабанной установке.

– Ой, да ладно тебе. Мне остается либо смеяться над этим, либо плакать, а я и так уже почти все слезы выплакала.

Вместо того чтобы засмеяться или заплакать, Кора берет меня за руки.

Моя красноватая кожа смотрится чужеродно на фоне ее светлых ладоней. Впрочем, на моей правой руке хотя бы есть пальцы. А вот левую даже рукой не назовешь – «клешня» или «пинцет» ей подходят больше: четыре спекшихся пальца напротив одного большого, пересаженного с ноги.

Кора крепко сжимает мою руку-клешню.

– Ты уже старшеклассница. Заведи друзей. Наслаждайся жизнью.

Я медленно и глубоко вздыхаю. Кора не понимает. Даже мои старые друзья там, дома, не знают, как общаться со мной после пожара.

Наверное, оттого, что я больше не была собой.

Сомневаюсь, что в новой школе кто-нибудь захочет заполучить в список друзей жертву пожара.

Так что мой план – сделать все, чтобы исчезнуть. Не магическим образом или еще как-нибудь, а просто слиться с окружением. Единственный способ пережить эти две недели фальшивой нормальности – как можно меньше общаться.

– Чуть не забыла… – Взяв со стола наушники, я кладу их поверх лежащей на стуле одежды, которую надену завтра в школу.

Кора напрягается, призывая всю силу воли, обретающуюся в ее стройном теле, чтобы не убрать их от столь тщательно подобранного ансамбля из сумки, блузки и банданы. Она ненавидит наушники почти так же сильно, как я люблю. Хотя правильней будет сказать, что я нуждаюсь в них.

– Ох уж эта твоя музыка.

Музыка тут ни при чем. Бо?льшую часть времени я даже не прислушиваюсь, какая мелодия играет. Я надеваю наушники, чтобы отгородиться от мира.

Чтобы исчезнуть.

В дверях комнаты появляется дядя Гленн. Застенчивой улыбкой и чуть вздернутым кончиком носа он напоминает мою маму. Порой это так расстраивает, что я не в силах смотреть на него. А иногда наоборот – не могу отвести взгляд. Мама тоже была красивой, но не хрупкой красотой фарфоровой куклы, как Кора, а вполне человеческой – с морщинками вокруг глаз и мозолями на руках.

Мой нос был тоже вздернут, как у мамы, – семейная наследственная черта.