Постмортем

Она публиковалась в каких-то сборниках, не то что у нас в Омске – даже в самом Новосибирске, представляешь? Готовилась переезжать с родителями в Москву и ходить в лито уже там. И вся она была какая-то… столичная, что ли. Целеустремленная, отрезанный ломоть. В том смысле, что с этими улицами – а мы с ней с конкурса до остановки этой же дорогой шли – с этими домами, шифером, фурами, алкашами в БСМП, с этим городом у нее уже не было ничего общего. И с тобой, Тимофей Максимович, тоже.

Никита хмурится. Отчасти потому, что чувствует себя лишним.

Отчасти потому, что не понимает, причем тут Белозеров. Сонечка поворачивается к парню, тепло улыбаясь.

– На самом деле, все классно, Никита. Классно, что я к тебе приехала. Классно, что мы потрахались. И уже совсем круто, что я из-за этого снова оказалась здесь, на улице имени местного поэта, которому статус и сотни тысяч тиражей не проложили дорогу прочь из Омска. Эти декорации, эта улица – они очень полезны. Они напомнили мне о том, чего я должна бежать.

Прямым путем глагольной рифмы или по лесенке из строк. Ха, звучит, как начало чего-то нового. Прощай, Никита. Будь счастлив.

Она крепко обнимает парня, положив подбородок ему на плечо и тем похоронив любые шансы на прощальный поцелуй. Подъезжает автобус. Сонечка прыгает внутрь, не глядя на номер. Маршрут неважен. Главное – подальше отсюда.

Соня Дятлова. 01.03.2005

Сонечка пришла пересдавать психологию, которую безбожно завалила на первой же сессии. Экзамен проходит в третьем корпусе университета, мрачном пятиэтажном здании, со стороны напоминающем обыкновенную хрущевку.

Собственно, когда-то здесь находилось общежитие. Узкие лестницы, маленькие конурки аудиторий со старыми партами, крашеными жирной эмалевой краской – все навевает тоску и желание отчитаться, получить законный трояк, накинуть пальто и, пулей пролетев мимо старухи на вахте и старика в камуфляже, никогда больше сюда не возвращаться.

Преподавательница психологии, замученная жизнью интеллигентная дама, оценивающе смотрит на нерадивую студентку, которая зимой так и не справилась с бихевиоризмом:

– Ну что, душа моя, – нехотя цедит она сквозь зубы.

 – Талантливая, но ленивая. Тяните ваш счастливый билет.

Сонечке достается Юнг и его влияние на развитие науки в целом. Про Юнга она знает только, что с немецкого эта фамилия переводится «молодой», а еще где-то на периферии маячит изумительно красивое слово «юнгианство».