Постмортем

С похмелья процесс шел туго. Например, в моей папке – с точки зрения тех двоих – могла оказаться нотариально заверенная ксерокопия паспорта. Или, чем черт не шутит, даже сам паспорт. Вроде бы, быстрый заем можно получить в будке даже по ксерокопии, я понятия не имел. По оригиналу паспорта – точно. Если фотография похожа. Как выглядели вчерашние грабители? Был ли кто-то из них моим злым близнецом? Я закрыл глаза и попытался вспомнить, но в черноте закрытых век опять пошла белая рябь от мощных винтов вертолета. Ощутив острый приступ дурноты, я поспешно открыл глаза.

С трудом поднялся, пошел на кухню, сел за стол и налил стакан воды

Незаметно подкралось и другое объяснение. Скажем, те двое были агентами спецслужб – неважно, российских или иностранных. Они получили приказ изъять у меня архив Дятловой, содержавший сведения государственной важности. Опасная информация не должна была попасть ко мне в руки. Выследили растяпу Ганелина, который, уж конечно, всю дорогу из дома нес папку с именем поэтессы в руках, но напасть на него не решались, ведь в окрестностях вокзала немало полиции и казачьих патрулей.

Дождались, когда Илюша передаст папку мне, сели со мной в одну маршрутку – и уже здесь, в Нефтяниках, где полиции не в пример меньше, сделали все четко и аккуратно, без свидетелей. Я представил, как этих двоих распекает какой-нибудь генерал с золотыми погонами. Изъяли пустую папку, предупреждение обоим, о неполном служебном! Рассмеявшись, я пришел в хорошее настроение, даже голова болеть перестала. Приоткрыл окно в гостиной, чтобы выветрилось все, что я выдохнул за ночь, и временно перебрался с ноутбуком на кухню.

Вставляя флешку в разъем, я подумал: а ведь если дальше придерживаться моей версии, то эти спецслужбы от меня не отстанут. Чем им могла насолить Соня Дятлова? Быть может, она участвовала в несанкционированных митингах, транслировала экстремистские идеи, была террористкой? Эта сторона ее жизни была мне совершенно неизвестна. Казалось, я прочитал все ее стихи, найденные в сети – ни одного с явным политическим подтекстом.

С равнодушием настоящего таланта Дятлова будто парила над переменчивым морем волнений дня сегодняшнего.

Это моя третья книга о сибирском поэте. Первая, опубликованная четыре года назад, была посвящена Игорю Знаменщикову, новому Вийону из Красноярска. Казалось бы, обыкновенный уголовник, шесть раз судим за воровство, завсегдатай местных СИЗО и тюрем, умер от туберкулеза в безвестности в конце две тысячи восьмого.