Постмортем

Но его стихи, стихи этого вздорного, совершенно не приспособленного к труду человека, просто поражали воображение. Сам старик Литвинов, главный редактор нашего книжного гиганта, «Авангард Паблишинг», говорил: «Мне плевать, урка он или нет. Будь он жив, я бы сам к нему в колонию приехал, договор заключать. И расходились бы его книжки как пирожки, ты верь моему чутью, Ромка. Я в этой профессии тридцать лет». Потом у Литвинова был инсульт, и про Знаменщикова совсем забыли. Я два месяца торчал в Красноярском крае, обнюхал все пенитенциарные учреждения, опросил с полсотни друзей и подельников Знаменщикова, сидел у его могилы с черным камнем «Игорьку – от пацанов», потом еще полгода, вернувшись в Москву, пил какие-то бесконечные таблетки для профилактики туберкулеза.

На обложке готовой книги крупными буквами было написано «Я знаю». Во-первых, так называется лучшее, на мой взгляд, стихотворение Знаменщикова, а во-вторых, намек на знаменитую «Балладу примет» Вийона, отрывок из которой я взял эпиграфом.

Вторая книга, «И малых сих», рассказывала о Полине Лебедевой, удивительной поэтессе, всю жизнь проработавшей врачом на севере Западной Сибири. Она оказывала неотложную помощь хантам, манси, эвенкам, чьи поселения находились в сотнях километров от настоящих крупных больниц. За долгие годы она сроднилась, срослась с этими людьми и их крошечным, но, в то же время, огромным миром, в совершенстве знала их обычаи, мифологию, их спокойствие и их страсти. Лебедева оставила после себя богатейший корпус текстов, она стала, своего рода, Лонгфелло малых народов Сибири.

«Песнь о Гайавате» известна во всем мире, и я убежден, что поэмы Лебедевой заслуживают, как минимум, не меньшего внимания. Здесь и «Менквенг-торум», повествующая об эпохе плотоядных великанов, существовавших задолго до людей, и цикл стихов «Сорни-эква», рассказ о знаменитой «золотой бабе», верховной богине-матери. Европейцы, узнав о ней, восприняли такое имя буквально: они охотно поверили в существование настоящего идола из чистого золота, и немало крови было пролито во время столетий поисков.

И вот теперь я пишу о Софии Дятловой, городском цветке на растресканном омском асфальте. Вечно молодая, вечно тридцатилетняя поэтесса, погибшая в автокатастрофе на трассе где-то на севере области. Она не поведала миру о тюремной философии, она не спела легенды древних племен – она жила, как живут миллионы девушек в любом городе мира.