2 пьесы 2. Веселые истории

СЛОН. Женщины ушли? Молодая красивая такая, жгучая брюнетка, мясистая евреечка, Марья искусительница. Я черненьких боюсь, с беленькими понятно все. А черненькие, они как колдуньи.

ДРУГОЙ. Слава богу, все уши. Мама пошла на Смоленское к блаженной Ксении.

Часть вторая. Неизвестного будущего

ДРУГОЙ. Хорошие котлеты, как настоящие. Все же что-то должно оставаться вечным, например, вкус котлет. Я многого не помню после обнуляции, но вкусы помню. Помню огуречный сок и жареную рыбу. Помню вкус виски.

СЛОН. А какой вкус у водки?

ДРУГОЙ. Как сказать? Никакой. Водка она и водка. Я не помню, какой у неё вкус. Не знаю, зачем мне оставили некоторые, ненужные воспоминания, может, они связаны с системными ассоциациями и без них будет полное выпадение, и разрушение структуры. С другой стороны, какая разница, помню я сказку про ёжика Пых – Пых или нет. Разгрузиться так приятно. Я сразу почувствовал, что мне стало тупо легче. Я и так то не сильно был умный, а теперь просто красота. А может, это деменция.

Ты мой искренний друг, страдаешь из-за собственной важности. Ненужность, про которую ты говоришь, это отсутствие нужности, а нужность это твоя общественная важность. И без этой херни ты не можешь выстроить координаты самооценки. С этим бредом повсеместно носятся пустоголовые психологи. Они разгружают толстых теток и замороченных дядек. Йога блин и конец. Медитация, медитация и еще раз медитация на пустой желудок. Можно почитать про медведей или певчих птиц, отвлекает. Что ты знаешь про соловья? Ничего не знаешь. А он славный птах. Можно ли нам пригласить девок в купальниках и кокошниках? Я так люблю смотреть. Кокошники блестят, сверкают стразами, разве не прелесть. Мы будем хлопать в ладоши.

ПРИСТАВ. Не выйдет.

СЛОН. Почему?

ПРИСТАВ. Аппарат подачи не исправен.

ДРУГОЙ. А вы это не специально? А то я знаю вас, вы и не на такое способны. Чем докажите что не вы?

ПРИСТАВ. Не в нашей юрисдикции. Не имеем права. Вызван исправник, доложу.

СЛОН. Вот как, то есть я отрезан от всего, теперь я еще и физически одинок, мне некому даже руки подать. Так получается? Я нахожусь в низшей точке отчаянья, мне хреново жить, а они вывели из строя единственное устройство, которое соединяло меня с человечеством. Теперь я даже ей написать не могу. Ах, любовь, что ты подлая сделала? Некому поплакаться. Кризис, катастрофа. Я поплачу в пустоту?

ДРУГОЙ. Все? Ты еще поори, как резаный, как дрянная истеричка.