2 пьесы 2. Веселые истории

ПРИСТАВ. Внимание сексизм. Вам будет высказано презрение третьей степени.

ДРУГОЙ. И что ты мне сделаешь, что ты можешь, да ты тут мне никто? (Пауза). Понял, заткнулся, так то со мной. Козлы, уроды, гаденыши. Понабрали тут разных, сидят там себе, сатрапы, кровопийцы. Век свободы не видать.

СЛОН. Девок не хочу. Совестно как-то, я же думаю о ней, той прекрасной, которой я мог бы навязаться и ходить за ней как шелковый. Точно в шелковой пижаме. У меня есть красная шелковая пижама. Тьфу – тьфу – тьфу.

Парню крылья пририсовали,

Не похожи они на скатерть,

И прозрачней дымки морозной.

Крылья пушинки просто,

Мягче лунного света

И теплые как плащаница.

Парень в крыльях в раю.

Небесные твари всегда на ветру.

ДРУГОЙ. А мне кажется ты подарил пижаму одной знакомой после того как она приходила к тебе в гости. И тебя не смущало что ты, тварь, был женат.

СЛОН. Девки в кокошниках без сарафанов, варьете какое то, не эстетично. Мой высокохудожественный вкус оскорбляют такие низменные мыслишки.

Думать надо о другом, однако ж тому не радуйтесь, что духи вам повинуются, но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах. Или не думать. Но не думать это значит не мыслить, а не мыслить значит не существовать. Но я существо, потому что из плоти. А плоть моя жаждет.

ДРУГОЙ. Девок в кокошниках.

СЛОН. Жаждет знаний, понять надо отчего душе хорошо, отчего плоть страдает. Если все страхи и страсти от разума, от непонимания сути души, то как унять душу? Чем усладить дух, чтобы не возжелать утех плотских.

А если не смотреть на страдания, то зачем их нам явили? Для ликования или вразумления. Кто только не усмирял плоть страданиями.

ДРУГОЙ. И чо? Да ничо! Это тайна. Люблю таинственные тайны. Из прошлого.

Огонь живой всю ночь

По келье бегал боясь,

За тайнопись свое безумство

Так просто выказать не может,

Как в кино.

СЛОН. Поэтому они собрались тайно. Тайно ели, тайно пили, но были все 12.

ДРУГОЙ. От туда же.

Три кошки завлекали воробья.

Одна сулила рубль,

А две другие рыбу семгу.

Свечей, свечей, свечей, свечей,

На сцену свет.

Но где же взять аристократа?

Одиннадцать философов играли

В «кошки мышки».

Акт третий «Убиение царя»

И где же здесь смешное, м?

Щелкунчик…

И соблазнился воробей на рыбу.

Его любили кошки до утра.

К обедни он очнулся,

Молился яростно за упокой царя.

Ха ха он принц.

Одиннадцать философов откланялись.