Говорящий со звездами

– Когда-нибудь зима закончится в апреле,

Погаснут белых гор седые миражи,

Пусть летние ветра качают в колыбели,

Мой хрупкий Василек над пропастью во ржи.

У меня складывалось впечатление, что он поет с закрытыми глазами. Разглядеть это не было никакой возможности, так как на певце был шлем с тонированным стеклом. По этому я просто плавно качнул свой перехватчик и аккуратно толкнул крылом фюзеляж Коршуна. Пилот резко поднялся и кинулся к пульту. Поколдовав над ним некоторое время, и видимо убедившись, что флугер не слушается, принялся озираться по сторонам.

А так, как Меломан висел над ним, а Арго, наоборот, под ним, он смог увидеть только меня. Я помахал ему рукой.

– Таки я знал, шо он меня услышит, – раздался его восторженный голос.

Я на пальцах попытался объяснить ему, что я его слышу очень хорошо, а вот он меня вообще ни как. С горем пополам мне это удалось и тогда он начал рассказывать.

– Кислорода у меня минут на двадцать, поэтому если ты тут один, то мне осталось жить около получаса.

Я помотал головой, давая ему понять, что я не один, и параллельно спросил Алю:

– Коршун влезет на борт твоего охранника?

– Да, – ответила она, – я таких возила. Если только ты посадишь свой перехватчик рядом с Виктором. Потому, что только первые катапульты рассчитаны для приема тяжелых флугеров.

Я восстановил в голове вид транспортного отсека, катапульты в носовой части Арго действительно были массивнее. И теперь становилось понятно, почему шкафчики с обмундированием, например, находились в задней части.

Это конечно не много неудобно, в плане оперативности действий экипажа, но наличие свободного места в носовой части и давало возможность приема на борт тяжелой техники.

– Ясно, – продолжил я, – но принимать решение все равно только тебе.

Аля не колебалась, и сразу же работая исключительно маневровыми двигателями, принялась подплывать к нашему найденышу. А я, находясь рядом с ним, опять же на пальцах, принялся объяснять ему, что мы сейчас будем делать, он понял меня достаточно быстро.

Поэтому, когда лапа катапульты вцепилась в корпус его машины, он даже и не вздрогнул.

Когда герметизация отсека была завершена и в него интенсивно начал нагнетаться воздух, я уже скинул шлем и выключил питание. И молча сидел, ждал разрешения, чтоб открыть кабину. Когда оно было получено, я пулей выскочил из флугера и помчался к Коршуну.