Я – душа Станислаф! Книга четвёртая

Ой, не даст нам Игла это сделать! Как только катера и лодки отчалят от причала, да ещё в таком количестве – отгородят корягами от нас берег тайги. И мы теперь знаем, как они это делают и кто для них это делает.

– А баркас! – выпалил Тимофей, не соглашаясь с Игнатом бодрящим голосом. – Это ведь наш ледокол, он и проложит путь к берегу, если зверьё допрёт и отгородится от нас корневищами да плавунцами. А рыба – что: сразу же уйдёт на дно!

Этот аргумент сочли убедительным.

– Денька так через три-четыре – пусть и посёлок, и тайга поутихнут…

Сказав это, Ракип Жаббаров обвёл всех выжидающим возражений взглядом – где-то со стены умиротворённо тикали старенькие ходики.

Артельщики стали расходиться, всё ещё осторожничая, будто уходили во тьме. Тимофей покинул прогретый телами и дыханием зал последним, притянув за собой дверь – Душа Станислаф остался один, у зашторенного окна…

От Автора.

Принято полагать, что жизнь – это любовь. Нет, пожалуй: земная жизнь – ожидание. Лишь оно одно подчиняет себе Время и Пространство, чтобы наши чувства – (метафорично) те же звери, звери ощущений, выбегающие из души в порывестрастей, – успевали возвращаться к нам …не прежними.

Потому нас и ласкают те же земные удовольствия издалека предстоящего – дистанция раздумий для предугадывания собственной Судьбы. А предугадать собственную Судьбу равно «передумать» смерть от всего, чем она заманивает нас снова в земную твердь.

«Любовь и страх нас ставят на колени…» – ещё одна поэтическая строка в Душе Станислаф будто нарочно с ним заговорит умозаключением Автора.

И тогда – когда он покинет дом Тимофея Пескаря, и когда, как не раз до этого, ему понадобится прозрение в чём-то явном и вместе с тем доселе не постижимом из его сумеречного былого…

Это не поддающееся осознанию былое, прежняя земная жизнь, навсегда запрячет в себе и любовь, и страхи, и многие-многие другие чувства и ощущения подростка Станислафа, смертельно для себя поторопившего свои ожидания: дать ему удовольствий больше, чем и мог иметь только в свои шестнадцать с половиной лет.

Он не знал, что торопиться жить – не одно то же с тем, что поторопить свою единственную земную жизнь ожиданиями того, что в результате останавливает Время, а Пространство сводит в линию Судьбы, и очень-очень короткую. Как и случилось – на мальчишеской ладони Станислафа.

Теперь Шаман – его новый облик от Вечности, и выбор его, Станислафа, души тоже, но уже в латах таёжного волка.