~ Плоды осени ~

Ступни и кисти, предплечья и голени, снабженные прочной ременной сбруей, ложились в корзины, которые уносили мальчишки-разнорабочие.

Когда фабричный свисток обозначил конец смены, Марвин сдал инструмент и заготовки угрюмому молчуну с металлическими клешнями, заменявшими ему руки. По бумагам все сходилось как нельзя лучше, но карманы тренча теперь приятно оттягивали некие предметы, которые Марвину не принадлежали.

На проходной он дождался Берту.

Кутаясь в легкое, не по погоде, пальто, она вышла в толпе молодых женщин, которые работали на линии заводных сердец.

Среди усталых, но улыбчивых лиц напряженное лицо Берты было бледным пятном смятения и страха.

Марвин без слов увлек ее в ближайшую кофейню.

Грея ладони о чашку, полную душистой черноты, она на глазах оживала. Марвин терпеливо ждал. Наконец, поняв, что девушка пришла в себя, он спросил:

– Получилось?

Берта кивнула и передала ему под столом сверток коричневой бумаги, перевязанный бечевой. Бумага скрывала нечто тяжелое.

Марвин точно знал, что в свертке.

– Как он? – спросила Берта.

Марвин пожал плечами, не глядя на нее.

– Так плохо?

На глазах у Берты блестели слезы.

– Теперь будет лучше, – сказал Марвин. – Ты очень помогла ему.

Берта беззвучно расплакалась, разом постарев на десяток лет. А ведь у нее все еще нет замененных органов, подумал Марвин. Ни единого.

Все еще молода. Все еще желанна. И по-прежнему недоступна.

Иногда ему казалось, что достаточно просто спросить.

Но он страшился ответа и потому продолжал молчать – год за годом.

Он мог видеть ее в любой день, кроме выходных.

Иногда достаточно и этого.

Сердце Берты принадлежало не ему. И имеет ли при таком раскладе значение, кому принадлежит его собственное сердце?

Он проводил Берту до остановки омнибуса. Больше она не плакала. На прощание Берта помахала ему сквозь окно. Когда омнибус скрылся в снегопаде, Марвин зашагал домой.

Бездомные еще не вернулись в башню, и Марвин поднимался по лестнице куда быстрее, чем прошлой ночью.

Не дойдя до своего этажа пары пролетов, он отмычкой открыл замок на дверях нежилого этажа и проскользнул в его гулкую пустоту.

Сколоченный из досок каркас отграничивал куб пространства с ребром в рост высокого человека. Внутри на веревочных растяжках висел плод двухгодичных усилий Марвина. Оставалось всего несколько финальных штрихов.

Предметы из карманов Марвина удачно справились с их нанесением.