~ Плоды осени ~

Марвин влез в сбрую, затянул ремни и сделал несколько пробных взмахов руками. Потом пробежал по холлу, не обращая внимание на заметавшееся под сводами эхо шагов. Очередной взмах подбросил его тело в пыльный воздух, ноги оторвались от земли, а потолок рывком приблизился.

Мгновение паники кончилось, не начавшись. Марвин не успел испугаться, а если и испугался, то вовсе не за себя. Обошлось – он коснулся пола, пролетев лишь несколько ярдов, не потерял равновесие, не упал. Конструкция была в полном порядке.

Марвин расстегнул ремни и взвалил сооружение из ткани, дерева и металла на плечо, прикрыв белизну шелка и блеск латуни черным сукном тренча.

Потом продолжил восхождение.

Дверь квартиры оставалась запертой.

Златокрыла внутри не было.

Все объяснялось очень просто, не становясь от этого менее страшным.

В сундучке с инструментами, который Марвин хранил под кроватью, Златокрыл отыскал пилу.

Часть его по-прежнему оставалась здесь, источая вонь разложения, сочась гнойной чернотой и свежей сукровицей с поверхности спила, который прошел чуть выше голенища грубого ботинка.

Сукровичный след, неровный, с расплесками брызг – как если бы оставивший его человек скакал на одной лишь ноге, – вел к окну.

Окно было распахнуто настежь.

На подоконник насыпало снега. Там, где на него попали брызги, снег превратился в желто-розовый лед.

Ключ Златокрыл оставил на подоконнике, освободившись от него раз и навсегда. Ключ погрузился в лед, протаяв его.

Тепла неумирающего тела Златокрыла как раз хватило на это.

Марвин подышал на лед, и тот растаял, оплыл, высвобождая ключ из плена.

Разорвав бумагу, Марвин завел украденное Бертой сердце. Пружина упруго разматывала виток за витком, и клапаны работали ритмично, словно часы.

Марвин слушал, как бьется заводное сердце. За окном в облаках среди башен танцевали ангелы.

У ангелов нет сердец. Кровь разгоняют по телам неустанные взмахи крыльев. Полет для них – сама жизнь.

И что делать ангелу, которого угораздило полюбить человека?

Марвин знал ответ.

Знал наверняка.

Марвин многое знал о любви, о безответности, о долге и чувстве вины.

А еще о надежде и безнадежности.

О жертвенности.

И о том, что некоторые вещи не изменить уже никогда.

Он так и не посмотрел в глубокий, почти бездонный колодец двора. Положил тикающее и такающее сердце на подоконник и отошел от окна, чтобы не слышать эха бьющихся о стены криков.