Пролог

С каких только доходов, интересно знать? Не с Веркиной же тридцатки.

– Какой там огород, – махнула рукой Марья Ефремовна. – Разве с него прокормишься? Люди помогают.

– Где ж вы таких добрых людей находите, – полюбопытствовал я, не очень-то веря в бескорыстную помощь абстрактных «человеков». – Да вы наливайте, – спохватился я, заметив, как она поглядывает на бутылку.

Я наполнил её стопку и чуть-чуть плеснул себе. Мы выпили.

– Так ведь сами домогаются, – продолжала хозяйка, старательно зажёвывыя водку огурчиком.

 – То одна попросит, то другая. Как откажешь? Вот они и благодарят. Только перед тобой девка приходила, Христом-богом молила аборт сделать. Сто рублей сулила.

Вот оно что!

– Нет, говорю, голубушка, стара я стала. И глаза, и руки не те. Беды наделаю, и сто рублей твоих не спасут. Уйди от греха подальше. Младенца я бы ещё приняла. А вот аборт больше мне не под силу.

– Чего же она в больницу не обратилась? Ведь аборты у нас не запрещены. И тайна гарантируется.

– И-и, милый! Какая тайна.

Городок-то наш маленький. Все друг у дружки на ладони. Только зайди в больницу, а самая последняя дворняжка знает, что Танька Федотова, это я, к примеру, через Федьку Лупоглазова аборт промышляет. Какая будет у Таньки после этого жизнь?

Интересно, а Марье Ефремовне что-нибудь известно про Никитину? Спросить ненароком? Нельзя.

– И давно вы… промышляете?

– Давно. Ещё при нэпе начала. Свекровь, покойница, царствие ей небесное, приобщила. Всей премудрости обучила. Абортов тогда, правда, против нонешнего было мало.

Все родить норовили. Которые от законного мужа, те, конечно, в больнице. А вот у кого дочка нагуляет, те меня пригласить старались. Отвезут девку подальше, сховают покрепче – и за мной посылают. Выручай, Ефремовна. Как не выручить? Девке замуж надо, а кто её, дуру, возьмёт с таким приданым? В те-то годы. Хочешь, не хочешь, а приходилось избавляться.

– Как это?

– Очень даже просто. Если младенец мёртвым родится, а в те годы это часто случалось – закопаю.

Никто ничего не узнает. А если живой родится, да здоровый – в приют отдам.

Марья Ефремовна замолчала и задумалась о чём-то своём. Я наполнил стопочку.

– В войну опять много было работы, – продолжала бабулька, молодецки опорожнив стопку. – Сколько баб не от мужей рожало. И аборты делали. Ну, это больше эвакуированные. А потом затихло помаленьку. Но и сейчас хватает, да я отказываюсь. Стара. Хватит с меня.

Действительно, хватит, подумал я, вставая.