Неполное превращение. Роман

Своё авторитетное счастье Женя обрел с красивой маленькой Наташей, старше его на три года. Наташа подозрительно быстро пострашнела, пройдя при этом несколько периодов ухудшение внешности, тогда ещё пытаясь украсить себя одеждой, элегантными льняными костюмчиками, модными платьями по фигурке (Виктор как-то встречал её в автобусе, когда навещал мать). Но дальше Наташа совсем изменилась и изменяла Жене в каждой компании с любым мужчиной, что обратил на неё внимание. И обращали. Красота сошла, чёткое тельце расширилось до неузнаваемости.

Про измены – изменения Виктору кто-то рассказал, и он не слишком верил. Не верил также, что Женя с Наташей спились или того хуже что-то употребляли.

Андрюша и Серёжа многими чертами походят на любимого преподавателя. Женя, его авторитетная власть над людьми, был недосягаем идеал – ползу, ползу, не доползу.

«Почему я думаю про Женю? Потому что он прототип. Он прототип Моники. Почему он прототип лучшего рассказа? Не знаю, внутреннее родство героя и прототипа, также как и родство Жени с правильной Ольгой во внешних чертах неоспоримый факт!»

– Кто не жил в девяностые не знает жизни.

Некоторые студенты посмотрели на него вялым от чтение заспанным взором. Укоряют.

«Что смотрите, солдат ребёнка не обидит. Насекомое пожалеет».

Девушка за первым столом гусенично крутила тельцем.

«Детство, гусеница».

Когда-то Виктор второклассник пытался разводить гусениц, ловил самых пушистых и пухленьких, опускал в литровую баночку, кормил листьями и поил водичкой.

В конце лета оплакав всех пушистых подруг, с которыми он успел подружиться, старательный второклассник, будущий писатель решил всё про гусениц прочитать. Прочитать всё оказалось невозможно, и он читал до сих пор, делая это в свободное приятное время, после чтения засыпал сладко – приятно, а просыпался и вновь входил в этот мир муторно и сложно.

Открыт учебник на столе, незаметно зачитался. Приснился карамельный петушок.

«Как можно спать с открытыми глазами?»

Студентки крутились, тянулись к соседним столам. Андрюша и Серёжа полу громко бубнили.

– Сдавайте тетради. Кто не жил в девяностые ничего путного всё равно не напишет. Если только некоторые, – Виктор сфокусировал взгляд на парнях, также и они замерли в ответной фокусировке. – Есть надежда на двухтысячные. Поживём – увидим.