La Critica (первая книга казанской трилогии)

Да, у Ксюши была диастема, и это её делало более привлекательной, кажется.

– Признайся, мальчик. Серьёзно пил всю ночь? У тебя же все капилляры на морде полопались от…

– …Морального напряжения.

– Ты блевал как сумасшедший! Зачем ты отрицаешь очевидное. Сестра Глеба красивая? Запал на сестрёнку? Её тоже, как и Глеба, с любой точки города видно? – Ксюша злобно прикурила новую сигарету.

Несмотря на все плюсы, у Ксюши был один серьёзный минус: она не была Мадонной. Но, кто из нас может похвастаться, что является Мадонной.

– Ксю…

– Ну, признайся-признайся…

– Ксю.

– Что?

– Помнишь, ты велела, чтобы я тебе немедленно рассказал, если влюблюсь по-настоящему? – я откинулся на подушку и прикрыл глаза; я ещё не был на сто процентов уверен, что переживу этот день; меня серьёзно лихорадило после вчерашнего зло-зло-злоупотребления.

– Ну и что?!

– Кажется, я влюбился, – сознание меня начало оставлять, и я впал в посталкогольную дрёму.

В короткометражном сновидении мне пригрезились бесконечные ноги Марты Стальской; её длинные светлые волосы и скептическая усмешка.

Потом красавица Марта в моём видении сложила губы и, отрицательно покачав головой, прошипела: «Щ-щ-щ…», – Ксюша затушила сигарету о мою грудь.

*****

В восемь часов вечера я прибыл домой. Глеб ещё не пришёл, а Марта уже вернулась с тренировки или с работы, или ещё откуда-то. Я проследовал прямым ходом на кухню и заболтал себе отвёртку с огромным количеством льда.

Выпил её залпом и в этот же лёд заболтал новую. Меня начало отпускать. Я почувствовал себя выжившим. Почувствовал себя умиротворённым. Марта зашла на кухню.

– Рано или поздно от такой диеты ваш организм дрогнет, и вы начнёте быстро стареть, – сочувственно и проникновенно сказала она.

Я стоял и улыбался, затем сказал:

– Можно посидеть у тебя в комнате, поболтать с тобой?

– Конечно. Идём.

Подхватив в прихожей свой любимый цилиндр с пером павлина (он сам выбрал меня хозяином), и, водрузив его на голову, вошёл вслед за Мартой в гостиную и растёкся в кресле.

Оглядел комнату; стакан с божественной отвёрткой поставил на подлокотник.

– А что это случилось со столом-бабочкой – приёмным ребёнком перестройки? – поинтересовался я, чтобы завести разговор.

– Ты не помнишь? – искренне удивилась Марта. – Ты же танцевал брейк-данс на нём.

– Ага, смешно… – я лениво хихикнул и сделал добрый глоток ледяной амброзии.