La Critica (первая книга казанской трилогии)

Собеседница подхватила прежнюю тему.

– У застройщика сложности не столько с домовладельцами, сколько с детским домом. У детского дома огромная территория. Но скоро и этот вопрос решится.

Я слушал вполуха, а мог бы не слушать вовсе, – ведь всё, что говорит сейчас Роза Сабировна – чистейшей воды вода. Клянусь: она надеется на то, что я совсем тупой, и ждёт подходящего по её мнению момента, чтобы рассказать о настоящей цели нашей встречи. А сейчас у меня звонил телефон. Это был какой-то мужчина, который добрым голосом посоветовал послать старую аферистку куда подальше, потому что «проблемы с оформлением наследства на дом разрешаться благополучно в кратчайшие сроки».

«Крутись-вертись», – мысленно повторил я последние сказанные им слова. Я не был склонен верить анонимам из телефонной трубки со скрытого номера, но данный мне импульс как нельзя лучше соответствовал моему сейчас умонастроению. Решение было принято, осталось найти момент, чтобы его озвучить. Вообщем мы оба ждали «подходящий момент».

– А куда детей? – не слишком заинтересованным тоном спросил я.

– Да какая разница?! Отправят на Луну, усыновят, растворят в кислоте, раздадут однополым парам… Целый район высотных домов! Тысячи квартир! Миллионы квадратных метров жилья. Этот посёлок обречён на «девелопмент».

– И что делать? – у меня не осталось сомнений, что Роза Сабировна меня разводит, но в какой-то части её доводы были состоятельны.

– У меня есть человек, который купит твой дом.

Конечно, не слишком дорого, но зато за гораздо более приличную сумму, чем ту, которую предложит застройщик, когда придёт время.

– И за какую сумму этот ваш знакомый?..

– Два с половиной миллиона.

На моём лице отразилась полифония чувств; все они были негативные. Роза Сабировна набрала в лёгкие воздуха, чтобы заговорить, но я заговорил первый:

– Мой дом стоит минимум двадцать пять миллионов, – скрывая гнев, чётко проговорил я.

– Помилуй, Вадим! – с искусственным смехом запротестовала Роза Сабировна.

 – Мы с твоим отцом…

– Мой отец погиб, а мой дом стоит двадцать пять миллионов рублей, даже сгоревший дотла… он стоит двадцать пять миллионов. Я не хочу вас обижать, но вы видимо плохо знали моего папу, если думаете, что сумеете развести его сына, как предпоследнего лоха.

– Вадимчик…

– Как говорится: вы уволены, – спокойно и с облегчением сказал я, положил на стол пятьсот рублей в оплату счёта и ушёл.