Человечность

Вглядываясь в мутные глаза трупа, оперативник на мгновение ощутил себя таким же голым и безжизненным, плавающим в геле блестящего нержавеющего гроба – одном из десятков тысяч таких же в тюрьме Сен-Квентин.

– Спасибо, Сус, – с трудом раздвигая губы в улыбке, произнес Джуд. – На связи.

На выходе из здания по нейролинку прилетело короткое, как выстрел в спину, сообщение.

Трибунал состоится через сутки.

29 мая 2368 года. 18 часов до трибунала

– Что значит «выбирает за тебя»? – упитанный бородач в жилете и бейсболке в стиле «держите попаданца» за соседним столиком так резко отодвинул от себя кружку с пивом, что расплескал его.

 – Херь какая-то.

– Джей имеет в виду, что ксенофобия – это подсознательный страх. Который говорит, кого нужно ненавидеть, без участия вашего сознания, – отозвался сильно раскрасневшийся пухлый мужчина в оливковом комбинезоне. Перед ним стоял уже три пустые кружки, которых никто не спешил уносить.

– Таким образом, «другие» в глазах общества превращаются в «чужих», начинают считаться проблемой, вызывают страх и воспринимаются как угроза.

Страх ведет к неприязни, а тот – к ненависти. Джей же говорит, что ненависть – это рабство, ведь это твой страх определяет твои действия, а не ты сам.

– Ты с Марса, что ли? – скривился тощий парень в псевдокожаной куртке с нашитым во всю спину грязно-белым треугольником, сидящий напротив толстяка. Пустых бокалов перед ним было еще больше.

– Нет, с Венеры, – покачал головой пухляш, покраснев ещё больше.

 – Институт социально-философских наук.

– Так вот, все это херня, – зловеще ухмыльнулся «попаданец». – Я вот ненавижу жестянок осознанно. Потому что каждая из них получает дохера. Почему людям столько не платят, а? – повысил он голос.

– Киборрги! Они ззаа… полоняют!!! – заорал кто-то из угла бара. Там громко заржали.

– Но ведь вам никто не мешает…, – начал было пухляш, но тут парень в куртке резко подался вперед, опрокинув пустой бокал.

– Эти бездушные твари отнимают работу у тех, кому душа дарована Богом.

Сечёшь?

– Концепция души…, – начал вновь философ, цветом лица уже сравнявшийся с солнечной короной, но его оппонент откинулся на спинку стула и довольно улыбнулся.

– Говоришь прямо как жестянка.

– Рот закрой, – отозвался сосед венерианина, одетый в такой же комбинезон оливкового цвета с закатанными рукавами. Однако он, судя по внушительному объему бицепсов, качал не ум, а мышцы, и весьма в этом преуспел.