Стоит вспомнить

Ещё раз потянул, слышу со спины чей-то сдавленный стон, поворачиваюсь и своим глазам не верю: Саша стоит на коленках возле перевёрнутой банки с червями, руками схв-тившись за натянутую леску, а крючок вместе с насаженным червяком торчит из его щеки. Последовавшие его мычание и всхлипы привели меня в сознание.

– Саня, держись! – я тут же бросил своё удилище и по-бежал к нему.

Он встретил меня кулаками. Но, видя, что и я не меньше его испуган, остановился. Надо было срочно освобождать от крючка его проколотую щёку, но как, я не знал.

Оторвав от удилища кусок лески, мы поспешили к Сашиным родителям. Они в это время находились возле палатки, готовили на костре уху. Собрав волю в кулак, мы полезли по крутому откосу наверх. Всё это происходило поздним вечером.

Тётя Валя, увидев в пламени костра своего сына с проколотой щекой, с размазанными по лицу слезами и кровью, свисающим с крючка этаким вёртким, дерзким червяком, пришла в ужас. Она растерялась и вместо оказания практической помощи накинулась на меня и сына, причитая и всхлипывая, говоря, что нам ничего нельзя доверять, что за нами надо постоянно смотреть и тому подобное.

Мы стояли с опущенными голова-ми. А наглый червяк на Санькиной щеке, пытаясь соскочить с крючка, продолжал тем временем вертеться.

Только дядя Толя, хоть и не скрывал своего раздражения по поводу случившегося, но долго мусолить этот вопрос не стал. Успокоив жену, он тут же завёл свой мотоцикл, поса-дил сзади сына и повёз его в посёлок Полукарпово к своему другу – хирургу Олегу.

Мы вдвоём с тётей Валей остались ночью на берегу Молдинского озера. Слышно было, как кричат ночные птицы, в тростнике плавают дикие утки, бултыхается выдра, издавая звонкие шлепки по воде, играет крупная рыба. Казалось, ночной мир вокруг нас ожил: заговорил, закричал, зашевелился своей невидимой жизнью. Да, скажу прямо, тогда нам с тётей Валей было немного не по себе и прежде всего от переживаний за Сашу.

Прошло два часа, а Анатолия Аркадьевича с Сашей всё ещё не было.

Тётя Валя начала нервничать:

– Может, с ними что-то в дороге случилось? – то ли про-сто говорила, то ли спрашивала она.

Я, подавленный ответственностью за содеянное, молчал, подбрасывая в костёр сухие ветки, палки, коряги. От яркого огня становилось теплее и спокойнее.

Вдруг сухой треск мотоциклетного двигателя прорезал густой ночной воздух. Яркий пучок света фары взлетел в звёздное небо.

– Едут! Едут! – радостно закричал я.