Исповедь Тамары. Премия им. Н. С. Гумилёва

Удивительными были вечера, когда мама играла (она обожала Моцарта, Шопена, Скрябина, Грига). Папа редко приходил домой, спал урывками прямо в кабинете, подложив книги под голову. К его приходу мама грела воду, топила печку, и папа мылся. Мы ждали момента, когда он сядет за стол, подкрадывались к нему с двух сторон. Он быстро ел и шёл с нами в детскую комнату. Он называл нас «зергутята» (от немецких слов sehr gut), что в переводе очень хорошие. Он до последних своих дней обращался к нам так: «моя хорошая», «мой хороший».

Когда его правнучек Николенька разгонялся и головой упирался в его живот, он принимал эти набеги со словами: «Мой хороший, ты совсем нехороший». Когда я говорила папе, чтобы он не давал ребёнку так делать, ведь это больно, он улыбался: «А вот ему нравится». Но вернемся в Караганду. Мы скучали, когда не видели папу долго, тогда мы бежали на шахту, что-то приносили ему из еды, замечали, как выросла его борода. Ему было не до стрижки в тех адских условиях. Папа четко знал: он должен обеспечивать углём страну, фронт, промышленность. Однажды мы, дети, пришли на шахту, папы в кабинете не было. Пошли его искать. Видим: идёт громадного роста мужчина с бородой, в каске, спецовке, походка тяжелая, как у старого человека. Мы окликнули его: «Дедушка, скажите, где найти Максимова Виктора Александровича?» Он обернулся и вскрикнул: «А вы что тут делаете?» Это был наш папа. 8 июля 1944 года в Караганде родился мой младший братик Николенька, названный в память о погибшем в 1941 году брате мамы – десантнике, защитнике Ленинграда. В Караганде мы встретили 9 мая 1945 года – День Победы. Мы, дети, были в доме одни. Мама тоже работала на шахте телефонисткой, помогала папе. Утро 9 мая. Через ставни пробивается яркий свет, слышны крики, слёзы, суета на улице. Мы выскочили, конечно. Люди обнимались, целовались, плакали, нас тоже обнимали, мы тоже радовались и тоже плакали. Такого общего праздника я больше в своей жизни не видела. Словно одна семья, одни чувства, да такие, что не хватит слов описать это состояние людей. Позвонили маме. Она плакала, приговаривала: «Какая радость! Какая радость!» И тут же сказала, что коммутатор разрывается от звонков и больше говорить она не может. Но папа по-прежнему работал в том же режиме. Однажды поздним вечером (а в Караганде ночи не просто тёмные, они там чёрные) папа, помывшись, чуть подкрепившись, собрал нас в комнате родителей, усадил рядом и попросил маму поиграть. Мама играла ноктюрн Шопена.