Проклятое место. Лестница в небо

За БТРом двигался небольшой отряд, отстреливающий тех, кого пропустил пулеметчик. В сторону Рахмана никто даже не смотрел. Что и неудивительно, он и так походил на мертвого, валяясь подле рухнувшей конструкции.

Гранатометчик выпустил кумулятивную.

И снес казармы.

Трое анархистов бежали к «коробочке»[2 - «Коробочка» – БТР на армейском сленге.]. Двое – с дробовиками, один – с гранатой. По всей видимости, они решились на сумасбродный шаг: повалить тех, кто укрывался за броней, после чего запрыгнуть на корпус и рвануть люк, закончив все зачисткой экипажа и подрывом БТРа гранатой изнутри.

У них бы и могло что-то выгореть, если бы стрелок клевал носом. Но он был настороже. Раскалившийся докрасна пулеметный ствол выплюнул три короткие очереди, по одной на каждого. Парни попадали, словно кегли в боулинге, пыль сразу же накрыла их, похоронила под собой. Похоронила тех, кто осмелился на рывок, тех, кто не видел иного выхода. Ведь им было необходимо остановить БТР, чтобы защитить базу и своих братьев.

Любой ценой.

Стоило оно того?

Механик-водитель выжимал из боевой малышки все, что только можно. Но дальше заграждения поддавались тяжелее.

– Не много ли времени, сил и топлива вам придется угробить на бесполезное дело? – буркнул Рахман, пытаясь подняться на ноги.

Пулеметчик открыл непрекращающуюся стрельбу по всевозможным сооружениям. Полетели щепки. Навес, под которым мирно стояла ржавая «газелька», обрушился. Раскрошились стекла магазинчика, что принадлежал группировке.

Подломились опоры теплиц. Оконные ставни многих строений превратились в труху. Находившиеся внутри анархисты, не успевшие выбежать, остались в бетонных коробках навсегда. Выстрелы пропахивали песок у ног ретирующихся с поля боя сталкеров.

Людей раскромсало и раскидало по дороге.

Лента наконец опустела.

А водитель продолжал жечь горючку.

Стало жарко.

Запахло паленым.

– Твою мать!

Огонь стремительно распространялся от горящего «газона».

Волосы трупа, что лежал рядом, вспыхнули.

Минуту спустя пламя добралось и до плоти погибшего.

– И ведь ничего не останется. – Рахман, помогая себя автоматом, словно костылем, вновь попытался встать. – Никаких останков. Все сгорит. До пепла… – Застонав, все же смог подняться. – Ничего не останется, чтоб его. Некого и нечего хоронить. Словно и не жили никогда. Сколько таких еще? – вслух спросил у себя самого.

* * *

Рэй бежал. Запыхался.