Третье небо

И все-таки у поэзии есть более высокие уровни…

Ясно, что настоящее вещество поэзии, как драгоценные камни, лежит где-то глубоко, за гранью образа, за значеньем слов, находится между высказыванием, над написанным, создавая какую-то особую, прямо таки живую субстанцию. Вот тогда, когда поэту в конструкцию слов, как творцу, удается вдохнуть подобие души, возникает оно – это присутствие поэзии как присутствие жизни… Но для присутствия поэзии необходимы новые формы, не избитые слова и образы. Тогда может оно, это вещество, появиться.

Где-то в правильном направлении идут"профессионалы игры в слова». Только в новом не избитом, в непочатых пластах можно найти поэзию… Устаревшие средства как бы теряют свойства воздействия, если мы описываем современный мир, со всеми явлениями, чувствами, мыслями. Они, как при ядерном синтезе, должны иметь более высокую скорость разгона, чтобы воздействовать на атомы души, вызвать реакцию… Поэтому нужны современные скорости разгона слов…

КАНАТОХОДЕЦ

Если в карму поверить, то был я циркач,

в прошлой жизни ходил по канату;

и содружество звёзд мне внушало сверкать

равновесья высоким талантом.

Без страховки наверх выходил,

понимая: нельзя оступиться.

Лишь быстрей сердце билось в груди,

не слабел тренированный бицепс.

Но однажды, уставший от травм,

не попал в ритм привычного танца…

И паденья смертельного страх

мне из той жизни смог передаться…

В нови дней я замечу растраченность сил, —

будто прежний ходок по канату.

Вот и жизненный смысл, как судьбы балансир,

ускользает из рук потерявшего хватку.

Можно стресс тяжкой кармы изжить и забыть,

отдалиться от дел, отойти от событий,

и на скользкой на тонкой опоре судьбы

перестать вечно делать кульбиты.

Для чего же земной организм

просит снова опасности дозу,

чтоб партнёршу, сошедшую вниз,

поразить мастерством виртуоза?

Я с подошв кровь стремлений оттер

и смотрю,

не прельщенный ни славой ни лестью, —

как наверх, словно в счастья восторг,

на канаты свои обречённые лезут…

ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВО

Я шёл до света солнца на работу,

на освещённый вещевой базар

фонариками утренней заботы, —

мне вывозили грузчики товар.

Был мир доходов чрезвычайно зыбким,

как утра блики на вершинах крыш,

Но продавщиц молоденьких улыбки

я принимал, как за упорный труд барыш.