Женщина наизнанку. Или налево пойдёшь, коня потеряешь

Тело, как литое. Бицепсы, квадраты на груди, на животе, и он ими играет. У скакового коня так под лоснящейся шкурой мускулы перекатываются. У каждого свой «павлиний хвост». Сам недвижим, а мускулы ходуном ходят. Наверно, так удав кролика гипнотизирует. Лицо непроницаемо, а тело живёт как будто само, напрямую с моим разговаривает… Вот волна пробежала, вот мелкая дрожь; меняющийся рельеф, который хочется изучать, и не только глазами, рука прямо сама тянется погладить, почувствовать. Надо было подойти близко, осмотреть «на клещей».

– Ну, что?

– Да нет ничего.

– Жаль.

– Почему?

– Если бы был клещ, ты бы его доставала, прикасалась бы ко мне.

– (Покраснела, чувствую) Ты не боишься что ли, если в тебя клещ вопьётся?

– А чего его бояться, у меня прививка.

– Я не умею клещей вытаскивать.

– Значит, долго бы возилась. (Усмехается). Давай я тебя осмотрю.

– Я не буду раздеваться.

– Естественно. Поверни голову, теперь наклони, я сзади посмотрю.

И чувствую его дыхание на шее. Почти чувствую губы.

Ждал, что я обернусь и обниму его. А я не смогла. Хотя мы оба этого ждали. Но Юра не прикоснулся, не развернул меня к себе.

Утки-хохлатки там действительно были. Целая стая. И обыкновенные утки тоже. И жёлтые пряди. И красные искры. А зелень ещё изумрудна. Солнце и солнечная дорожка. А я уже задыхалась, и мне хотелось убежать, перенестись сразу домой, опускала глаза вниз, на землю, на край травы и песка; только солнечные пятна, куда ни повернись, блики, блики от воды. А ещё долгий путь домой, что со мной не так, что я сделала не так, не надо было приезжать.

Юра просто шёл впереди, придерживая ветки, что-то рассказывал о животных, кого здесь видел, о птицах, когда прилетают, когда ставят птенцов на крыло, о том, что такой любительнице природы, как я, нужно жить в деревне, а не в городе, ещё о чём-то. Спасибо, Юра. Наше возвращение имело видимость дружеского общения, а не повисло тяжёлой, несносной паузой, если бы ты молчал. Мы больше не встретимся. Незачем. Пока мы ждали автобуса, эта мысль сверлила мне мозг.

– Позвони мне.

– Ага. – Скорее подумала, чем произнесла.

Он грустен был, когда обратно шли.

Я выдохлась к концу пути немало.

И на прощанье не поцеловала.

Лишь рисовала чёртиков в пыли.

Ведь явно ждал от меня инициативы, знака какого-то, действия, хотя бы жеста, слов. А я ничего. Как ледяная. Как деревянная. Не умею. Не знаю как. Не смогла. Тогда и ездить не надо. Чего мужика дразнить. И себя.