Картины из лабиринта

Всекая в реальность комбинацию па, ты даришь огню часть своей воли к жизни, искру беспокойства, нестабильности…

Я помнила, как на этом месте голос Рисовальщика вспрыгнул, всперемариваясь – громче, звонче, ярче, а лицо его задрожало миражом.

– Это и есть то, ради чего я рисую. Творение – ничто без осколка, впаянного в сердце, что заставляет биться. Искра животворяща и смертоносна. Жизнь не выносит математики, понимаешь о чем я? Ты можешь написать десятки вариаций, но очень скоро цикличность станет очевидна, а следовательно, невыносима.

 – Он оборвался на пике и воодушевленно захмурил клочок проплывающей мимо плазмы. Его лицо сфокусировалось в алюминиевую ложку с темными пятнами глаз.

– А если его не включить в программу? Сделать три па и вдохнуть жизнь? – спросила я отраженным эхом.

Рисовальщик тогда гильотинно отпустил пальцы, обморачивая плазму на пол. Пятна глаз на ложке его лица потемнели еще сильнее, потекли тушью. Он нагнулся ко мне в упор:

– Огонь без четвертого па – это взрыв.

/]

– Взрыв… – эхом повторил лодочник последний фрейм моего кластера и пожал плечами. Это действие выглядело, будто средний треугольник въехал в верхний и тут же вернулся.

– А что такое взрыв? – спросил он, внимательно глядя в меня.

– Это когда то, что было одним, делится на кусочки и бежит. Точнее летит, – сказала я и придумала ему огонь.

Мой алгоритм был прост: первое па, второе па, первое па, третье па, первое па, второе па, первое па, четвертое па.

Лодочник сощурился и прикурил от огня самокрутку.

Она затлела, выплетая кубастый серый дым. Огонек, отыграв, искриво рассеялся. Треугольный восхищенно затянулся.

– Это очень… вещь. Поделишься – и довезу, куда захочешь, – сказал он двудонно, грозно, подразумевая, что если не поделюсь, то высадит на Влаз. Нужно было действовать. Я, скользнув, отстранилась умом, чтобы собрать ему кластер настроек, но обнаружила, что не знаю как. Неясно было, как впаять туда умение выдумывать.

– ->.xI, – вступила Фая, – [> ~].

x> _x>>] x>] [x] ~_ [x] _-> xI.

– Только не говори, как писать четвертое па, пока не доберемся, он мне не нравится, – добавила она на языках.

Я мысленно кивнула.

Действительно, лодочник не внушал доверия. Его простодушие, казалось, имело гнилую сердцевину. Там, за пластилиновой геометрией, похоже, скрывалась сильная обида. Я [> ~] х>, отпуская мысленную повозку. Лодочник принял кластер и замер, обрабатывая полученные данные. Оставалось лишь ждать.