Мой дом Шуша

Я ничего не понимал, просто выл от ужаса. Мне казалось, все кончено, я больше не выйду отсюда, никогда не увижу родителей; а что скажет Айдын Муаллим, не обнаружив меня на уроках?

К счастью, после третьего звонка старшеклассник выпустил меня. Я пробежал в свой класс и больше никогда не заходил в тот кабинет.

Немного позже Айдын Муаллим ушиб ногу, и врачи запретили ему ходить в школу. По инициативе завуча мы всем классом отправились навестить его. Он встретил нас тепло и сразу стал показывать свою комнату. На подоконнике стояло больше десяти залитых сургучом бутылок с желтоватой водой.

На каждой из бутылок – наклейка, а на наклейках красивым почерком написано: «вода из Днепра», «вода из Черного моря», «вода из Невы». Что бы ни было написано на бутылке, сколько бы я ни разглядывал эту воду, везде она была одинаково желтая.

Айдын Муаллим поднял бутылку с надписью «вода из Средиземного моря» и начал рассказывать, как сам набирал воду, а напоследок сказал:

– Я горжусь, что мне было позволено увидеть это необыкновенно красивое море и своими руками набирать воду.

Наслушавшись учителя, я тоже начал собирать воду – из рек Азербайджана. Я набрал воду из рек Каркар, Тартар, из Сарсангского водохранилища, дальние родственники отправляли мне воду из реки Кура, из Аракса.

Однажды, узнав о том, что я собираю воду, как и он, Айдын Муаллим похвалил меня. Сказал, что из меня выйдет хороший путешественник. Потом он показал мне фото бородатого человека с изможденным лицом.

– Ты знаешь, кто это?

Я молчал.

– Это Миклухо-Маклай. Русский путешественник, гуманист, ученый и вообще великий человек. И ты тоже можешь стать путешественником!

– А вы сами много путешествовали? – спросил я робко.

– Меньше, чем он. Но это неважно, Аслан. Мне уже почти пятьдесят, и я выбрал другую профессию, – ответил он.

Вернувшись домой, я вылил всю воду в канализацию и выкинул бутылки.

Мне придется нарушить ход повествования и забежать немного вперед, чтобы рассказать, зачем я так поступил и почему не жалею об этом.

В советское время почти каждая семья хотя бы из соображений престижа настойчиво стремилась к тому, чтобы дети учили русский язык, так как это было частью классического образования, открывавшего дорогу в столичные университеты Союза. А путь до университета долгий и нелегкий.

Я не помню, чтобы в школе я когда-нибудь был счастлив. Мне нравилось учиться, читать книги, но саму обстановку в советских школах я бы назвал бездуховной.