Трёпки

Поэтому артист направился вместе со своей спутницей в гримёрную, выслушивая все наставления и последние новости…

Сцену долго репетировали, потом начались съёмки, кое-что получалось с первого дубля, какие-то моменты переснимали. Шёл обычный процесс. Маргарита Петровна после каждой отснятой сцены подходила к Женульке и говорила какой-нибудь комплимент:

– Талант не пропьёшь… Отлично, мастерски… Как всегда неотразимо… Золото не то, что блестит, а то, что я видела сейчас в твоей игре…

Евгения Борисовича с одной стороны это подбадривало, с другой раздражало.

Как дать понять народной артистке, что она, как муха надоедливая, и что он уже не мальчик, а взрослый дядя? На съёмочной площадке над ним начали подшучивать, а наиболее едкие коллеги поджучивали и подначивали до неприличия.

После очередной сцены и комплимента от Маргариты Петровны, Евгений Борисович был зол на себя, на свою природную скромность, но подколы даже со стороны гримёров стали последней каплей, он решительно подошёл к ней очень близко и начал говорить:

– Вы знаете, у меня давно разбито сердце, оно разорвалось на части и собрать его может только та, которая меня понимает, в которую влюблён и боюсь ей признаться…

– О, Женулькин, вы же женаты, у вас милая семья, не делайте поспешных выводов и действий… Хотя, кто эта Дульсинея вашего сердца, кто эта обольстительница вашего разума, кто эта незваная звезда пленительного счастья?

– Это вы, Маргарита Петровна, вы взорвали мой мозг, моё внутреннее эго, мой фантастический мир желаний…

Народная артистка побледнела, улыбка пропала с её лица, она тут же высохла, как чернослив, но выдержав театральную паузу и сообразив, что происходит, выпалила, как из автомата:

– Женулькин, не шали… – Она рассмеялась.

 – Ну ты шутник, достала старая бабка тебя, так и скажи, а то мозг я ему взорвала, эго нарушила. Дурак ты, Женулькин, дураком и помрёшь! Иди, репетируй, а то опять сцену сорвёшь и так сегодня еле-еле на троечку играешь… Бабник…

12 дуплет

Имам

Времена были страшные.

Репрессии преследовали народы. Одних переселяли в безлюдные леса Сибири, других угоняли в пустыни Казахстана. Время не щадило ни стариков, ни женщин, ни детей. Страна будто бы ножом была разделена на тех, кто оставался на свободе, и на тех, кого считали по номерам и хоронили в общих могилах за колючей проволокой…

Сергей был конвойным. Работа была непыльная, за неё хорошо платили, да ещё и продовольственный паёк приличный выдавали.