– Аой!

Предпочтение – настоящей,

живой

женщине!

Загадочной – с потрясающею

неземною

её властью

над её

всегда и везде

неотступными,

стерегущими,

поджидающими

её

демонами,

их соблазнами;

с уступчивостью;

с желанием

не упустить своего, заветного,

до конца ни ею самой, ни

кем-то

не раскрытого

и?

не раскрываемого;

не выказывающей усталости

ни в снегах, ни в отданиях

любовных,

огневых,

пламенных.

Она проста —

как уценка в маркете;

даже ежу иногда понятная;

доверчивая;

славная;

всегда

и на всё,

что просят её

отдать,

согласная;

послушная;

стыдливая;

в меру болтливая

как и —

несносная;

неприхотливая;

увлекающаяся;

не капризная;

незлобивая;

благодарная;

отзывающаяся;

внезапная;

выдающаяся,

зовущая;

сказочная,

как ночь рождения.

И кому же как не ей-то

быть и навсегда остаться

желанною и любимою?

Она-то и есть – богиня!

О! —

настоящая!

– Аой!

Отторжение

Умолкни муза! Звонкой лиры струны

Бесчувственность всеобщая сгубила.

Мой голос, бывший ласковым и юным,

Теперь охрип, и в сердце боль вступила.

Кого мне петь среди долин подлунной,

Средь душ глухих и грубых,

мне постылых?

Отечество скорбит под властью скверны,

Стяжательством отравлено безмерным.

Луиш Важ де Камоэнс, «Лузиады»,

песнь десятая, октава 145.

Перевод О. Овчаренко

•

Я знаю: мир нестоек и безбожен;

следы на нём крошатся там и тут.

•

Остынет ласковое солнечное ложе,

в агонии дохнув вокруг себя

кроваво-красным,

беспощадным

жаром;

рассветы и закаты навсегда от нас уйдут

к мирам иным,

где – прорва звёзд

поярче,

где смыслы бытия лишь в притяжениях

да в порушении того, что накопилось.

•

В последний раз, прощаясь,

улетая прочь

неведомо куда

и видя под собой

испепелённую,

вскорёженную,

скорбную

пустыню,

тоскливо и невнятно

прокурлычат

клинья

журавлиные.

•

Усохнут навсегда цветы, деревья,

водоёмы, травы;

и в бешенстве забьются

особи жирафов,

рыб, собак, жуков

и прочих тварей.