Формат С

Рамиль многое повидал в своей жизни и был парнем не из робкого десятка, но сейчас чувствовал, как к задней стороне затылка начала подкатывать паника: он не знал, бежать или остаться, проверить Ивана или бросить?

Сделав над собой усилие, он склонился над телом пленника: сегодня была его смена и он отвечал головой за каждого человека, вверенного ему под охрану.

Пленники не догадывались, но охрана тоже как огня боялась своих «хозяев».

Протянув руку к шее Ивана, Рамиль попытался нащупать пульс.

В этот момент глаза узника открылись.

В них не было уже того самого страха, вызванного подавленным чувством человеческого достоинства за месяцы пыток и издевательств.

Рамиль не успел испугаться по-настоящему: правая рука Вани метнулась с пола к его тонкой, цыплячьей шее. Раздались хруст и хрип – надзиратель упал замертво за долю секунды.

Спустя мгновение, тело пленника было приведено в движение: не побитый, загнанный щенок, но человек медленно и важно поднялся с пола и осмотрел свою комнату и себя со стороны.

Джинсы были обрезаны по понятным причинам, обувь так же отсутствовала и найти подходящую пару возможным не представлялось.

Человек мог броситься бежать без оглядки. Бежать от проблем. От судьбы. Подальше от этого кошмара. Но он не стал этого делать.

Обыскав труп надзирателя, Иван нашел увесистую связку ключей, с которой вышел в коридор.

По очереди он открывал двери в комнаты таких же несчастных, как и сам.

Но не выводил к свету, нет: они сами должны решить – идти или остаться.

Затем он открыл входную дверь импровизированной тюрьмы и оказался на улице. Этот маршрут он знал хорошо – территория, огороженная высоким забором. В центре – господский дом, место обитания главаря банды. Рядом – хозяйственные постройки и гаражи, в которых преступники хранили документы и другое имущество, добытое незаконным путем. Чуть поодаль стояло здание «тюрьмы», где содержали пленников. Левее – тропинка, которая могла привести Ивана к свободе, в аккурат к забору, а там – дверь.

Но время еще не пришло: словно тень Иван метнулся к господскому дому. В его голове крутились разные мысли, переплетающиеся в причудливом сумасшествии.

Когда он начал называть этот дом господским? Из глубин генетической памяти, словно его далекие предки, угнетаемые сумасшедшими помещиками, возникали образы, обрывки фраз и воспоминания. Его воспоминания. Настало время поставить точку во всем этом абсурде.