Белуха. Выпуск №6

– Вот тебе листик бумаги, напиши—ка и нам письмо, – подойдя к столу и вынимая из портфеля белый в клеточку листок и карандаш, проговорил второй начальник.

Маша села на лавку, придвинула к себе листик, взяла в руку карандаш и посмотрела на начальника.

– Пиши. Здравствуй, дедушка… – начальник призадумался.

– Каверин, – подсказал главный начальник.

– Да, Каверин. Пишет тебе девочка Маша. Мы живём плохо…

Начальник смотрел, как Маша пишет, потом сказал:

– Хорошо, достаточно, – взял письмо и, внимательно рассмотрев его сказал.

 – Молодец, девочка. Теперь я точно знаю, что это ты написала письмо.

После этого начальники вышли из дома, сели в чёрную машину и уехали.

Агафья Еремеевна, подошла к дочери, села рядом с ней на скамью и тихо заплакала.

– Будь, что будет! Пусть будет так. Что мучиться! В лагерях—то оно могёт быть ещё и лутше. Там могёт быть кормют, а здеся, – утирая слёзы краешком узелка головного платка, – не жизть. День, два, может месяц, и помрём все.

Через неделю к дому Агафьи Еремеевны Чулденко подъехала грузовая машина. Вышел из неё мужчина в телогрейке, вошёл в дом и сходу сказал:

– Прочитал ваше письмо Михаил Иванович Калинин. Подарок вам прислал. Одевайся хозяйка, корову принимай. Мануфактуру кой—какую, валенки, и пальтишки всем. Будет теперь в чём в школу ходить… детям твоим, – сказал, а у самого слёзы на глазах.

P.S. Больше никто в семье Чулденко не умер. Мария Тимофеевна Чулденко, 1928 года рождения, в 1944 году была принята стрелком в военизированную охрану Ужурского участка железной дороги.

Родила и воспитала четверых детей – Людмилу, Татьяну, Галину, Сергея. О судьбе брата Агафьи – священнослужителя, ничего не известно.

Платье для Любочки

Пятилетняя Верочка очень любила свою единственную куклу Любочку, но маму больше всех на свете, и хотя она видела её лишь по вечерам и в воскресенье (мама уходила на работу, когда Верочка ещё спала), первые слова, произносимые Верочкой по утрам, были только: «Мамочка! Милая мамочка, я люблю тебя!»

– Мамочка, я люблю тебя! – открыв фиалковые глазки, с улыбкой говорила она, затем крепко прижимала к своей груди лежащую рядом на одной подушке куклу Любочку, откидывала одеяло и опускала на пол тонкие ножки.

Заправив кровать и умывшись из висящего на гвозде рукомойника, Вера подходила к окну, улыбалась солнцу, здоровалась с воробьями, копошащимися в пыли, затем садилась за стол.