Молчание любви

Может, все-таки спать? Завтра опять рано подниматься…

Аня представила плоскость розовой стены, и свое окно на ней, и свой взгляд из него, и множество других окон-фасеток со своими картинками ночного двора и луны.

Тут же взгляд мысленно передвинулся к «подковке», обращенной в ту же сторону, и Аня смотрела уже из того окна на ту же самую луну и то же самое небо, и сбоку загибалась девятиэтажная стена-глаз со множеством окошек-взглядов.

Там пусто, в «подковке». Там всегда теперь пусто, как в музейном запаснике, куда заглядывают только время от времени, строго по делу.

И что звонить Вадиму? Он тоже наверняка прикорнул в своем магазине…

В пути

– О, кто это шагает с мамочкой? На работу, наверное? Ну, здравствуй! Ты почему молчишь? Надо поздороваться. Ты не хочешь со мной поздороваться? Ты же меня знаешь. Нет, ты поздоровайся. Ты же такой большой мальчик. А? Будешь здороваться? Ты почему отвернулся? Ну-ка, вылезай из-за мамы и поздоровайся!

Но Егор молча страдал, уткнувшись в мамин рукав.

Страдала и Аня. Ее Егорушка, который с полутора лет говорил все слова, а с двух читал буквы и по вечерам рассказывал длиннейшие сказки собственного сочинения, теперь не желал выговорить приветствие бабушкиной соседке, повстречавшейся им на пути. Антонине Петровне, той самой Карининой тетке. Он отчаянно молчал, претерпевая пытку. Тетка продолжала приставать.

Аня не знала, как положить этому конец. В «Семье и школе» на этот счет указаний не было.

С вежливой улыбкой она сердилась на соседку, одновременно переживая, что ее ребенка могут принять за тупицу, просто за дурака – и начинала злиться уже на него.

– Тебе что, трудно сказать «здрасте»? – приставала она к безответному мальчику, когда они шли дальше.

Она видела, как сама становится чудовищем, и сердилась еще больше – ее превратить в злюку противную!

– Все люди здороваются. Так принято. Ты меня понимаешь?

Но дети – ангелы в своем терпении, и злюка-змеюка не была мамой, и Егор ее просто не замечал.

Он переключился на огромных гудящих шмелей, которые то и дело взлетали прямо из-под ног, и вел им подсчет:

– Дяденька шмель – раз. Дяденька шмель – два.

Чтобы срезать угол, они пошли через старый городской парк с большими деревьями. Неба здесь не видать, оно слилось в необъятную зелень. От сплошной тени заметно прохладней, и лучше надеть суконную курточку и неизменную бескозырку.

– Пойдем, – торопила Аня.