Одна вторая

Петровичу в его маленьком сибирском раю не хватало только туалета, и потому каждый раз ночью он терпел до последнего, прежде чем, кряхтя, начать напяливать комбинезон, чтобы по сорокаградусному морозу дойти до заросшего сталактитами деревянного сортира и там, над прорубленной дырой, так же кряхтя, начать снимать комбинезон, чтобы выставить на жгучий мороз нежные части тела.

В тот день Петрович с утра уехал в поселок и должен был вернуться не раньше середины следующего дня. Так он и сказал Вале:

– Приеду завтра к обеду.

Но было это, скорее, не предупреждением, а одной из тех банальных фраз, которые с годами принято говорить друг другу. Все и так было ясно, потому что поездка эта, разумеется, была не первой, да и вернуться быстрее просто невозможно: до поселка часов семь езды, и потому ночевать он всегда оставался там.

В дорогу Петрович взял с собой две бутылки водки и закуску, сел в уже ждавшую его «буханку» с водителем, и под звуки «А сечку жрите, мусора, сами…» укатил в сторону В.

Природа, как известно, не терпит пустоты. Интересно смотреть, как в только что выкопанную траншею даже в сильный мороз начинает сочиться вода, а если летом… Не вздумайте строить летом в тех местах, если, конечно, не собираетесь отправиться в большое плавание по вновь вырытым котлованам.

К вечеру, подобно этой воде, просочился в балок Петровича Витька Кривошей, не с пустыми, конечно, руками, но с бутылкой водки.

Валя его уже ждала и потому приготовила закуску, да и себя. Если бы спросить у нее, зачем ей это было нужно, едва ли она смогла бы ответить что-то внятное, кроме того, пожалуй, что Витька ей на самом деле нравится. И это «нравится» иные склонны описывать более подробно, исключительно по-женски: «ничего не могу с собой поделать, когда он рядом». Витька, моложе Петровича, да и ее, между прочим, – дерзкий, шустрый и настойчивый – выигрывал эту негласную борьбу за самку, которая в том или ином виде бывает в любом обществе, где эти самые самки есть, а особенно здесь, где все чувства оголены, очищены от никому не нужной, в конечном счете, шелухи.

Выпили они с Витькой: она – чуть-чуть, он – полбутылки, поели немного и дошли до кульминации вечера, собственно до того, ради чего все затевалось и что так тщательно обычно маскируется, в том числе здесь, какими-то дурацкими, полудетскими атрибутами и прелюдиями.