Одна вторая

За десять лет нашего знакомства эти постоянные терзания, всплески, разочарования. Мне-то зачем все это? Я и сам не знал. Не была она мне ни женой, ни даже любовницей. Я взрослый женатый мужик с двумя детьми. Зачем? Зачем мне это? Познакомились мы, конечно, раньше, чем я обзавелся семьей. Когда-то, может быть, я любил ее. Может быть, и до сих пор… Но разве это теперь имеет значение?..

Когда я бежал по лестнице, сердце мое колотилось так тяжело и часто, что думал, не добегу. Я хватал воздух широко открытым ртом, ощущал пульс в аорте и думал: «Только бы не инфаркт».

В квартире уже были врачи скорой помощи, чему я, надо сказать, удивился, как и тому, что дверь она все же оставила незапертой. Было ясно, что они пришли за пару минут до меня и уже проводили какие-то действия над Олей, которая была без сознания. Глядя на нее, я не смог стоять. Я опустился на кресло, пытаясь дышать хотя бы равномерно, чтобы самому не потерять сознание и не отвлечь врачей от их настоящей работы.

Это потом она судорожно хваталась за жизнь, используя каждую, пускай и призрачную уже, возможность.

А сейчас лежала она, бледная, холодная и далекая, как будто наконец закончились эти ее двадцатипятилетние попытки поддерживать в себе жизнь, изначально незадавшуюся.

Я сказал врачам, что их вызывал я, что я ее друг, узнал, что она выпила какие-то таблетки, от нее самой, и причины этого мне неизвестны. Они суетились, хотя действия свои, кажется, выполняли четко, и еще через пару минут погрузили Олю на носилки и увезли.

Она осталась жива, но не была уже той, что прежде. Психика ее, и без того надломленная, сильно пострадала, и что-то стало с памятью. Она помнила не все события, не все ощущения, не все вкусы и запахи. После того как ее выписали из больницы, она принялась искать себе всяческие занятия, стараясь отвлечься и, главное, убедить саму себя, что нужно жить. И это получалось. А потом все возвращалось в привычное для нее русло, только каждый раз с еще худшими признаками: жить не хотелось вовсе, и периоды этого нежелания жить становились дольше, до невыносимости.

Она как-то держалась, постоянно принимала лекарства и периодически лечилась в больницах.

Зная все это, я часто задавал себе вопрос (и до сих пор его задаю): «Не зря ли я сделал то, что сделал? Стоило ли мешать закономерному ходу событий? Что, в сущности, она выиграла, если стало только хуже?» И ответа я не нашел.

Общаться мы стали реже, а потом и совсем перестали.