Калинов мост

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

Сизая луна по серебру

северного неба. Полнолунье.

Дикие собаки на юру

воют нескончаемые руны.

Струны сосен туго натянув,

ветер подвывает осторожно.

Скупость скал напомнила Гурзуф —

зимний, настороженный, тревожный.

Ложный свет невидимой звезды

я ищу на выгоревшем небе.

Пролегли нездешние мосты

в самую невиданную небыль.

Болью не стихающей плывет

свет луны на бледном небосклоне.

Но никто с собой не позовет

и коней по круче не погонит.

От погонь за эхом я охрип

и теням застенчивым не верю.

Ах, верните запах первых лип,

первый всхлип и первую потерю.

«Хлопья снега кружат над землей…» 17–21.08.91 или агония СССР

Хлопья снега кружат над землей.

Обгорелой запахло зимой.

И обжег перегаром мороз

крючковатые пальцы берез.

А дома все как есть – нагишом.

То, что я здесь искал – не нашел.

И по этой сгоревшей зиме в беготне,

колготне,

толкотне,

пробираюсь дворами домой,

и поземка кружится за мной.

В черной вьюге на черном снегу

умереть не могу,

но и жить не могу.

Меж деревьев и каменных глыб

я ослеп,

постарел

и охрип.

Впились в небо, как в край полыньи,

крючковатые пальцы мои.

«Словно снег растаяла свеча…»

Словно снег растаяла свеча,

оплыла под гром аплодисментов.

Чахлый век вздыхает у плеча,

задыхаясь от экспериментов.

От тягучих волоков в пыли

до полуразрушенного БАМа

шорохи зашторенной земли,

словно слезы взорванного храма.

А сугробы тают, как свеча,

землю обнажая понемногу.

Только рукавица палача

молится секире, словно Богу.

«Прошу, не верь в опалу октября…»

Прошу, не верь в опалу октября.

Он просто опалён,

но не опален.

И вскинулась зеленая заря,

не замечая ржавчин и окалин.

Не замечая листьев круговерть,

лесных теней обманчивые пляски.

И все это окрашивает смерть

в неудержимо жизненные краски.

И не было опалы октября,

лишь листья опаленные опали,

целуясь на ветру и говоря

прохожему про все свои печали.

«Так неуютно к шороху за дверью…»

Так неуютно к шороху за дверью

прислушиваться шумною зимою,

когда погасли крылья за спиною

и слышу всюду:

– Я тебе не верю!

Пустое кресло,

сумерки,

свеча,

и старые потрепанные книги,

и капли из-под крана,

как вериги,

и безысходность каплями в плеча.