Стынь неба осеннего

Летом Зева часто ходила по нему, возвращаясь с охоты. Она привыкла к палкам, наискось прибитым к деревьям, к крышкам над ними. На концах палок болтались капканы. Когда-то запах железа тревожил ее, но с годами она привыкла и к нему. Железо встречалось повсюду: в тайге, на овсах, у скотных дворов. Брошенные трактора, ржавые танкетки взывали о помощи. Техника чаще всего встречалась на геологических профилях. И не было колхозного поля, на котором бы медведица не видела искореженные комбайны, жатки, плуги и бороны. Привыкнув к запаху металла, со временем она перестала обращать на него внимание.

По путику тянулась горбатая подтаявшая лыжня. Под пихтовой крышкой на проволоке ветер шевелил привязанную яркую кукшу, с опаской подошла к ней. Обветренная кукша уже не имела запаха. Поднявшись на задние лапы, медведица обнюхала приманку и, сдернув ее, брезгливо швырнула на землю.

У болота на толстой пихте виднелась метка ее когтей.

На таежных полянках сильно припекало солнце. Веселее журчали ручьи. От набухшего снега большое болото покрылось темными плешинами.

Зева, неслышно ступая, прошлась вдоль путика, углубляясь в таежку, и оттуда вернулась к берлоге. Ворон Крэк сопровождал ее, горланя на весь лес.

Медведица, зевнув, щелкнула зубами, мол, отстань, и принялась ломать густые пихтовые лапы. Легко обрусив молодняк, она притащила хвойные лапки к берлоге, сделала подстилку и, потоптавшись на ней, вернулась к челу. Небрежно откинув пихтушку, снова заглянула в берлогу. Там копилась вода.

Медвежата, похныкивая, поджидали мать. Пестун ловил каждое ее движение.

Зева, фыркнув, позвала: «Фу-у-ур». Пестун понял знак: пора наверх. Ловко соскользнув с припечка, он опрометью кинулся на волю. Но мать, загородив собой выход, вернула его, издавая пронзительный глухой звук: «Хэ-э-э…»

Фур не сразу понял, что от него требуется. Но пронзительный взгляд матери непроизвольно заставил толкнуть мокрых от воды медвежат к челу. Довольная медведица отошла в сторону, а когда медвежата очутились рядом, она повела их на свежую подстилку.

Крупный черный нос Зевы, влажный и блестящий, все время шевелился. Уложив медвежат на подстилку, она постояла, поглядывая на берлогу. Пестун, не смея ослушаться, оставался там.

Зева опять заглянула в чело и, широко разинув пасть, показав желтые стертые клыки, издала глухой повелительный звук: «Фу-ур». Пестун пробкой вылетел из берлоги.

Трусливо озираясь, медвежата жались к матери. Мо беспрестанно вертела головой.