Душа января

Так вот пусть и мучается сама…

Как она не может понять, что приглашая кого-то в дом, ты как бы приоткрываешь потаенное, как бы пускаешь в свой внутренний мир чужих людей… Вот! Тут пометка – чужих… А у меня не было никого, кого бы я хотел и жаждал пустить в свой внутренний мир и в свой дом.

И как же, воображая кучу раздражающих мелочей, можно чему-либо радоваться? Да никак…

Моя жена прочно выработала во мне рефлекс: от самого приятного я постоянно ждал какого-то подвоха, от своих вроде бы правильных поступков – осуждения, от попыток откровенности – упреков в ответ, от подарков – неудовольствия, от сюрпризов – раздражения, а от всего будущего вообще – какого-то крайне неприятного финала, отягощенного грузом неудовлетворенности впустую пропавшими годами жизни.

* * *

Я вспомнил, как в один из последних дней той, уже прошлой, жизни смотрел на свою жену и испытывал глубокое отвращение к самому себе за мысли, которые возникали в моем мозгу.

Я смотрел на нее и думал, что у каждой женщины наступает время, когда загар – старит, короткая стрижка свидетельствует о нежелании ухаживать за собой, а слезы говорят не о трепетности натуры, а о приближении необратимых возрастных изменений.

Я не помню, из-за чего мы начали пререкаться, не помню, что именно я сказал такого особенного, чем вызвал ее слезы. Ни с того ни с сего я зачем-то спросил: «Слушай. Ну почему… Почему ты никогда не застилаешь постель сразу после того, как встаешь?».

Она мгновенно прекратила плакать и удивленно посмотрела на меня: «Ну… как почему… Я открываю окно в спальне, потому что нужно, чтобы постель немного проветрилась после сна…». И я подумал, ну надо же… Можно прожить вместе пять лет и пять лет злиться на мелкую дурную привычку, которая в сущности таковой не являлась… И ни разу не попытаться даже поинтересоваться причинами. Как будто я и не хотел знать причин, её оправдывающих, мне нужно было только одно – иметь поводы для раздражения.

Я занервничал и понял, что мы уже далеко преступили любые грани отношений, которые еще недавно можно было назвать нормальными.

Я физически, всей шкурой чувствовал приближение чего-то тяжелого и неотвратимого впереди, внутри моей головы происходили какие-то разрушительные изменения, пока не сформулированные мозгом во внятные последовательности мыслей. Во мне начало что-то происходить, или что-то происходить… перестало.