Душа января

А еще более крепка та верность, которая возникла на горькой почве осознания прошлых ошибок, воспоминаниях о боли, которую ты испытал, раскаиваясь за содеянное. Такая верность – практически несокрушима. Я не сделаю ЭТОГО, потому что уже делал – и хорошо помню, как тяжело расплачиваться потом. Моя верность жене была основана на рвущей душу памяти о том, как я разрушил свою прошлую жизнь и как тяжело, долго и мучительно расплачивался за это. И продолжаю расплачиваться сейчас. Каждой секундой своего как бы успешного, как бы счастливого, как бы существования.

Нарушение верности… Это тонкое и гораздо более сложное понятие. Настоящая измена – это моя опустошающая тяга к прошлому, это мысли о ее короткой прическе и неуместном загаре, о ее слезах, измена – это то, что я постоянно выискиваю малейшие недостатки в ней, как эта чертова незаправленная постель, чтоб хоть как-то оправдать свое… вполне состоявшееся, полноценное душевное предательство по отношению к ней.

Я чувствовал, как мало остается времени на то, что представляла собой наша с ней жизнь. Оставалось совсем немного до того момента, когда не я, а она поставит меня перед конкретным выбором – ведь мы живем вместе уже более пяти лет, и вопрос, так сказать, размножения, неумолимо висит в воздухе. Она не давила, не ставила ультиматумов, не мучила меня истериками, но все было очевидно до прозрачности: вот-вот случится момент, за которым придется принимать решение – либо признать, что вот эта… удушливая недосказанная недожизнь будет теперь НАВСЕГДА, либо – расставаться.

Человека постоянно разрывает между двумя силами – страхом одиночества, с одной стороны, и страхом ограничения свободы – с другой. Я понимал, что нахожусь на распутье. Что же пересилит – страх тотального порабощения мой личности чужими, не нужными мне потребностями, или страх одиночества, которого, к стыду своему, я боялся не менее, чем рабства?

Скоро, совсем скоро, мне предстояло выбирать – либо расстаться, либо согласиться, что всю жизнь я буду рядом с хорошим и правильным, удобным для жизни человеком, но которого не люблю, и который, очевидно, тоже не любит меня, по крайней мере так, как это понималось мною.