Кошкины слёзы. Деревенские страницы

Илья на рождение сына березку посадил в родном дворе: как березка растет, так и сын крепнет. Деревце же сначала споро поднималось, а затем словно бы задумалось:

– Быть или не быть?

И как будто замерло в росте, а через несколько лет и вовсе засохло. Вроде Семёну недолгий век сулит примета, только мы для себя решили, что все это бабкины суеверия, и точка.

Семён вырос, уехал в большой город поближе к сестрам. Женился на адвокатше с властным и суровым характером, двое сыновей родились в ее «природу» – длинные и бледные, как картофельные ростки в теплом погребе.

Парни образованные, умные, сразу видно, далеко пойдут.

Семён Ильич работал на энергетическом предприятии, часто оставался за мастера, а образования не хватало. Вот и пришлось на четвертом десятке садиться за парту. Как-никак, а техникум осилил. Правда, здоровье стало подводить. Было даже, что в спину так вступило, что ноги на полгода отнялись. Потом отошло, слава богу.

Снова работал, растил детей, изредка ездил на родину – глотнуть свежего воздуха, отдохнуть душой.

И вот дождался, когда сыновья поступят в институт, а у старшей сестры Нины – юбилей, 55 лет. Собрался на торжество с женой и сыном, но в последнюю минуту остался дома: «Идите одни!». Не успели выйти из подъезда, он звонит им на мобильный:

– Мне совсем плохо.

Вернулись в квартиру, а Семёна уже инфаркт скрутил «в бараний рог». Сердце остановилось. Так березка всю правду сказала, а мы не верили…

Грация минувшего

Так и не удалось мне узнать, как наречена была по метрикам эта женщина – Агриппина или Аграфена, а теперь уже и спросить не у кого: деревня давно обезлюдела.

Звали ее Графия. Мне в то время лет 7 было, но уже тогда это имя казалось диковинным, почти сказочным, ведь звучит почти как «графиня».

А сама Графия внушала нам, детворе, необъяснимый страх, поскольку похожа была на настоящую бабку-Ёжку. Грязные космы волос торчат во все стороны, в морщинистые складки на шее набилась сажа, взгляд мутный и блуждающий.

И то правда, была она не в себе, а потому соседи жалели убогую старушку и помогали кое-как существовать: кто дровишек даст, кто еды какой немудреной.

Покосившаяся избушка Графии стояла на краю деревни возле самого спуска к реке – по пологому склону проходила поросшая травой колея. По ней, видимо, ездили на Бакшиху – большой заливной луг, окаймляемый излучиной реки c рубиновым названием Лала. Трава-исадина росла там тучная, сочная.