Я после

Мы смотрели сериал про Шерлока Холмса и там был эпизод про кэбмена, который убивал и не боялся, что умрет, потому что так и так был ходячий труп. Он тогда произнёс это слово. Аневризма – бах и в любой момент я умру. Маме говорить не стала. Зачем?

Мысли, сынок всего 1,5 года, я так о нем мечтала, мы так его ждали, так волновались за него, сколько потратили сил, слез и нервов, как тяжело ты достался. И теперь вот все хорошо. Диагнозы страшные позади, живи и радуйся, а теперь я умру. Это не справедливо.

Мне так нужно отдать ему всю, всю свою любовь, рассказать, что он самый лучший в мире и я буду рядом всегда. Услышать первые слова. «Мама». Я не услышу. Вот этот прекрасный зимний день. Сколько мне осталось. Час? Неделя? Или может месяц… Как много ещё надо, необходимо. Поворачиваюсь к маме. Отвечаю:

– Не знаю, да все будет хорошо, люблю тебя, мам.

Она гладит меня по руке. Мне вроде легче, медленно если говорить, то слова похожи на речь. Она звонит папе. Разговаривает сбивчиво, еле сдерживаясь от слез, она не знает, что такое аневризма.

Ей потом расскажут, как они это вынесут? Мои роды им полжизни стоили. Да и мне. Папа срывается с работы едет к нам. Он и тогда сорвался. Родители молодые, красивые, выглядят лет на 15 моложе своих лет. Мама с длинными волосами, стройная не высокая женщина. С ухоженными руками. Влезает в свои платья, которым по 20 лет, хвастуля. Папка невысокий спортивный очкарик, с кудрявой головой. Любят друг друга 25 лет. Скандалов никогда не видела, чаще шутят друг над другом. Мама вся правильная, питается только правильными продуктами, не курит и не пьёт, только домашнее вино и шампанское на Новый год. С папкой в студенчестве пили пиво летом часто у костра, были вегетарианцами 5 лет, с ним можно обо всем, он гоняет летом на кроссовом питбайке. Спортивный маленький мотоцикл. Когда он в шлеме и перчатках закатывается во двор, выглядит лет на 20. А вечером пивка с воблой. Святое дело, и угарать полуночи, над всякой херней. Прикурить сигаретку и музычку типо Земфиры, поем вместе, лица делаем, будто все понимаем и знаем мы про эту жизнь. Мама утром ругается, мол, черти опять всю ночь ржали, вот делать вам нечего. Мы лежим, мертвые. Спать, писать и пить. Но все это было лет в 17, 18, 19. Потом появился Муж. Он как-то сразу очутился своим в нашем кругу, тайном обществе пироманов. Внёс, так сказать, своего героя в нашу пьесу. Заиграло по-новому. Ещё лучше.