Его Лесничество

Если он не выйдет сегодня за неё, у них будут проблемы.

Сын оперся на кровать, склонился ниже. Одеяла показались холодными наощупь. Мать вздрогнула во сне и перевернулась с боку на бок. На Рихтера повеяло теплом от её дыхания. Захотелось лечь рядом, закутаться в одеяла и не вылезать до скончания времён.

Вместо этого поправил край одеяла. И заметил желтоватый конверт, торчащий из-под подушки.

Он знал, что это за конверт. Но никогда не держал его в руках.

А теперь в бесконечной вселенной словно щелкнуло где-то.

Как будто сошлась в этом миге чья-то большая задумка. Рихтер понял, что не уйдет просто так. Не в его силах сопротивляться Вселенной.

Цапнул конверт молниеносно. И неожиданно для самого себя.

Вскрыть бы прямо здесь и сейчас, но он поборол себя. Закутавшись в телогрейку, он вышел вон из квартиры.

#2

Как назло, в противоположном углу двора распахнулась дверь подъезда, и показалось лицо Куинджи, завязанное в шапку-ушанку.

Рихтер переводил дух, опершись на черенок лопаты.

Джи тоже его заприметил и поднял руку. Но не донеся и до подбородка, опустил. Словно силы экономил.

Согнулся под ветром и двинул прочь.

Рихтер вернулся к работе, то и дело возвращаясь мыслями к конверту, который жег изнутри карман. И как только мальчишка оказывался чересчур близко, он ужасался и наддавал темпа.

Так что к полудню на асфальте не осталось ни снега, ни вышедшего с ним на бой мальчишки.

Ноги прилично потаскали его по городу под приглядом вездесущего Караульного.

Он как вновь открытое созвездие отпечатывался на верхушке неба и сулил то многие печали, то многие радости.

На сегодня Рихтер обрел талисман.

Волшебный конверт, как и все волшебные предметы, был ой как не прост. О волшебстве одновременно и мечтаешь и в тайне боишься до дрожи, как бы чего не вышло. И Рихтер выгуливал, вынашивал нужное настроение, оставаясь наедине с городом.

Когда пришли вести об отце, Рихтер видеть его не мог. Исхоженный вдоль и поперек, теперь он казался хмурым и незнакомым.

Мальчишка понял, что город-то и раньше склонялся не перед ним. Не перед ним разбегались улицы и становились шире проспекты. Не его город считал своим. А того, чью руку мальчик испуганно стискивал.

Он поднимал взгляд и видел голову отца в облаках вровень с крышами домов. И тотчас крыши становились впору и ему – малюсенькому ещё тогда пацаненку.

Или это отец слишком высоко подбрасывал его над чугунными люками

Теперь чувства вернулись.